Книга Осень в Российской империи, страница 57 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Войдя в деревню, я миновал низкие бедные избы, подходя к черной от времени часовне. Внутри пахло воском и ладаном. Скорбно смотрели лики святых, багрянец и темно-зеленые, почти черные краски покрывали одежды. Подле икон стояли караваи, флакончики керосина и другие крестьянские подношения.

Встав перед образами, я начал творить молитву. Головная боль понемногу утихла. Разум чуть-чуть очистился, и мне стало легче, однако слова к Богу вновь заглушали проклятые мысли про реки и ключ.

Света вдруг стало больше — за моей спиной открылась дверь. Я обернулся и увидел молодую крестьянку. В ее руках была полная крынка молока — еще одно подношение иконам.

Я посмотрел на вошедшую и постарался мягко улыбнуться. Кажется, получилось плохо, и крестьянка попятилась. Быстро прошагав к ней, я взглянул прямо в ее испуганные глаза.

— А вы знаете, что у мертвых рек молочные берега? — улыбаясь, спросил я.

Крестьянка сделала шаг назад, но я тут же шагнул следом.

— Отдайте мне молоко. Я его в гроб укладывать буду.

— В какой гроб? — с ужасом переспросила девушка.

— В тесный гроб логических вычислений.

Прижав крынку к груди, крестьянка бросилась прочь.

Нетвердой походкой я спустился с крыльца часовни и двинулся в сторону ближайшей избы.

Вечер отгорал. В высоких небесах плыла серебряная луна и освещенный огнями Небесный град Архангельск. С реки поднимался туман. Ежась от вечернего холода, я быстро шел через мост.

Усадьба осталась позади, а вскоре за моей спиной исчезла и стоящая на косогоре деревня. Я уходил все дальше и дальше. Все, что оставалось вокруг, — лишь свет полной луны да зыбь ветра по бескрайним овсяным полям. Они шли от горизонта до горизонта, и казалось, сколько бы я ни сделал шагов, пейзаж вокруг так и оставался абсолютно неизменным.

Ключ в овсе, а у мертвых рек молочные берега. Мне показалось, что я понял правду. Однако здесь, среди этих полей, я уже боялся верить во что-нибудь, кроме Бога.

Скрежет в голове раздался вновь, но я уже не обращал на него внимания. Еще пара верст, и на обочине наконец показывается белеющий в свете луны валун с высеченным на нем крестом. Я остановился, оглядывая старую дорогу, прочерчивающую безликие, абсолютно одинаковые овсяные поля, а затем шагнул к межевому камню.

Стараясь унять дрожь от волнения, я обеими руками обхватил светлый валун, сдвигая его в сторону.

Сердце бешено забилось — на том месте, где лежал камень, я увидел придавленную траву. Быстро запалив керосиновый фонарь, я тщательно ее осмотрел. Обычная сорная трава, такая же, что росла по обочине дороги, только вот ее никак не могло быть под пролежавшим здесь много лет валуном.

С самого начала расследования я понимал одно: труп можно спрятать, можно положить на его место пугало, однако совершенно невозможно за пару часов убрать с земли и овса кровь так, чтобы не осталось даже следа.

Теперь же все вставало на свои места. Прямая дорога, абсолютно одинаковый пейзаж, межевой камень, что служил единственной приметой. Преступник не мог спрятать следы, зато мог спрятать само место убийства.

Я вновь взялся за валун, проверяя, как далеко убийца мог его перенести. В камне было килограммов пятьдесят, не меньше. Круглый, скользкий, он плохо давался в руки. Я немного помучился, а затем скинул на землю шинель, переваливая камень на нее. Подняв ношу точно мешок, я пристроил ее на плечо.