Книга Тень «Пересмешника», страница 95 – Артём Март

— Тебя, видать, — Бычка ухмыльнулся, — всё детство так шугали, что сейчас ты и перед вражеской гранатой бровью не поведёшь.

На это я ему не ответил. Только пожал плечами.

— А мне иногда во сне страшно бывает, — признался Бычка. — Уже два или три дня, когда сплю, вижу того пацана. Лицо егошнее мёртвое.

— Со временем пройдёт, — сказал я.

— Не знаю… — Он вздохнул. — Сейчас мне кажется, что всю жизнь это страшное лицо вместе со мной будет… Вот… вот я и хотел спросить… А как? Как ты все эти страсти пережил и бровью не ведёшь? На тебя посмотришь — никогда не скажешь, что ты позавчера в мельнице чуть не того… Ну, ты понимаешь…

— Это как когда руку сломал, — сказал я, уставившись в белесое от солнца небо. — Только боль перетерпеть — и всё. Потом легче будет.

Бычка усмехнулся.

— Я думал грешным делом, у тебя где-нибудь фляжка спирту припрятана. Вот ты такой и спокойный… А значит… Вон оно как?

— Спирт — это неплохо, — разулыбался я. — Да только я пробовал. Не сильно помогает. Потом бросил.

Бычка аж в лице поменялся. Уставился на меня расширившимися от удивления глазами.

— Так что, — продолжил я с хитроватой улыбкой, — тут только перетерпеть.

Он нахмурился и вздохнул. Покивал.

— Ну, наверное, ничего другого и не остаётся.

— Не остаётся, — согласился я.

Бычка отвернулся.

БТРы спокойно шли по пыльной степи. Поднимали пыль, которая причудливыми, завёрнутыми хвостами клубилась за бронемашинами. Наполняла собой всё пространство вокруг, норовила пролезть в глаза, рот и за шиворот. Заставляла щуриться ещё сильнее, чем яркое и злое солнце.

— Короче… спасибо, я хотел сказать, — вполоборота повернулся ко мне Бычка. — Что в тот раз не дал мне расклеиться. Что совсем не позволил опозориться на весь взвод. Если б не ты, я бы и не знаю, че со мной было бы. Потерялся я как-то… Сам понимаешь. Не каждый раз в бою такое бывает…

Он осекся. Отвернулся.

— Да не за что, — сказал я. — На войне всякое бывает.

— И извиняй, что тогда в вертолёте к тебе цеплялся, — снова слегка обернулся Бычка. — По тебе никак не сказать, что ты такой кремень. Хотя…

Он хмыкнул.

— Хотя упирался ты в тот раз как надо.

— Принимается, — сказал я ему с улыбкой.

Бычка вздохнул. Уставился за горизонт.

— Ну и хорошо, — сказал он. — Ну и хорошо.

Где-то через сорок минут мы спустились в ущелье по пологому склону, которым равнина в этих местах заворачивала между гор и продолжалась там дном этого самого ущелья.

Шли не спеша, аккуратно, держа наготове оружие и тяжёлые пулемёты БТРов.

Внезапно командирская машина остановилась. Вслед за ней встали и все остальные.

От внезапного торможения Бычка чуть не слетел с брони, но, чертыхнувшись, успел за что-то зацепиться.

— Зараза! Че стали⁈ — выругался он.

Остальные бойцы напряглись. Я видел, как их взгляды гуляют по бугристым, острым вершинам гор, которые оказались по обе стороны от нас. Сами солдаты вцепились в своё оружие, готовые в любую минуту ответить врагу, если до этого дойдёт.

На вопрос Бычки ответил Муха.

— Всем отделениям, — начал он по рации, — вижу БТР. Ниже по ущелью, примерно в километре от нас. Как слышно? Приём.

— Вас понял, «Ветер первый», — отозвался Андро в канале связи.

— Принял, «Ветер первый», — сказал Мухе я.

— Хорошо. Максимальная готовность. Движемся дальше. Подойдём метров на триста. Всем машинам — начать движение.