Книга В гнезде "Пересмешника", страница 61 – Артём Март

— Настоящий, — заключил я.

— Ну, — Артемьев довольно покивал. — Слыхал, им америкосовские морпехи вооружаются. Еще со времен мировой войны. Я его с… А впрочем, не важно, как эта штука у меня оказалась. Короче, готов на него спорить.

— И не жалко? — Я хмыкнул, возвращая лейтенанту нож.

— А как же? Жалко. Да только знаешь что, Селихов? Чую, в этом нашем споре я никак не проиграю. А душу-то на тебе отведу…

Когда мы договорились, лейтенант энергично вернулся к своим и стал раздавать указания. Он распорядился связаться с бортом, обозначить, где их следует встретить. Командование подтвердило, что такой путь отхода возможен. Тогда, как мне показалось, Артемьев немного занервничал. Стал поглядывать на меня с укором и сомнением.

И все же, делать ему было нечего. Руки мы уже пожали.

Потому он приказал соорудить из плащ-палаток и каких-то палок носилки для Ткаченко.

Раненого понесли свежие бойцы-десантники.

После мы построились и, сохраняя боевой порядок, углубились в темноту пещеры.

Насколько я понял, в пещерную цепь вошли два отделения десантников — четырнадцать человек.

Головную группу повел сам Артемьев. Пограничники, раненые и пленные духи двигались в середине. Отделение, которым руководил мой брат Сашка, который уже дослужился до сержанта, прикрывало тылы.

Я, по большей части, двигался в середине, со своими. Время от времени уходил в голову, чтобы показать Артемьеву дальнейший путь.

Группа набралась большая. Под светом фонарей и гомоном людских голосов туннели будто бы преобразились. Если раньше они казались опасными, таинственными, то теперь виделись всем иначе — словно природная диковинка, которую пришли посетить, ни дать ни взять, «туристы».

Таким макаром мы миновали грот, где Суворов пытался прирезать Ткаченко, а потом добрались до пещеры-склада. Когда прошли и ее, Ткаченко вдруг поплохело. Я поспешил в голову группы, чтобы сказать Артемьеву, что нужно остановиться.

Лейтенант, нервно поглядывавший на свои часы под светом большого следового фонаря, был и не против. Как оказалось, шли мы с опережением.

Он быстро выставил головные и тыловые дозоры и приказал санинструктору посмотреть, что с раненым бойцом. Таким макаром группа остановилась на краткий перекур.

— Будешь? — спросил Сашка, когда приблизился ко мне с сигаретой в руках.

Он опустился рядом на корточки. Показал мне белую в темноте палочку сигареты. Я, присевший, где посуше, ухмыльнулся.

— Закурил, значит. А в школе был спортсмен-спортсменом.

Сашка улыбнулся.

— А ты в школе дымил, как паровоз, — сказал он с улыбкой и снова протянул мне сигарету.

— Нет. Спасибо. Я бросил.

Сашка вздохнул. Сунул курево в рот.

— А я вот, наоборот. Начал. И как тут не закурить? — усмехнулся Саша горько. — Но ты вот смог бросить. Ну это и понятно. Ты всегда покрепче меня был.

— Сержант, значит? — помолчав чуть-чуть, спросил я.

Саша вздохнул.

— Угу… Но и тут я сплоховал. Слыхал, ты уже старший. Я, вообще, много про тебя слыхал. Думал, — он смущенно улыбнулся, вынул из губ подкурённую сигарету, — думал, байки. Вроде как, какой-то шутник придумывал про тебя всякое. вроде, что ты в одиночку душманских командиров ловишь. Или что один на целую ихнюю свору ходишь. А потом оказалось — нет. Не шутки все это. Правда.

— Правда, — кивнул я. — Но радоваться тут нечему.