Книга Меж двух огней, страница 27 – Артём Март

Муха раздул ноздри от ярости. Покраснел, как школьник перед дракой.

— Понял, я спрашиваю?

— Ты закончил? — спросил я совершенно спокойно. — Душу отвел?

— Чего? — недоуменно нахмурил брови старлей.

— Вокруг посмотри.

Муха сначала видимо не совсем понял, что я имею в виду. Потом все же оглянулся. Оглянулся резко, быстро, словно бы ожидал удара в спину. И замер.

Бойцы, кто были вокруг, все как один уставились на него. Замерли заготавливавшие дрова для костра Бычка с Пчеловеевым. Замерли Геворкадзе и его люди, курившие под колесами одного из БТРов, пока сержант читал им какой-то инструктаж. Даже мехводы, суетившиеся вокруг подбитого громовского БТРа, подняли головы, услышав Мухин крик.

Впрочем, погранцы очень быстро опустили взгляды, когда поняли, что командир обратил на них внимание. Принялись заниматься своими делами так, будто бы ничего и не произошло.

Муха устыдился. Он немедленно выпрямился, прочистил горло. Торопливо надел панаму, словно желая спрятаться за ней от чужих глаз. Поправил бушлат.

— Давай сделаем, как я хотел, — спокойно сказал я. — Отойдем за вон тот БТР и там все обсудим.

Муха поджал губы. Опустил глаза. Потом зыркнул на Бычку с Пчеловеевым, ставивших прямо в огонь закопченный чайник. Те сделали вид, что не чувствуют взгляда старлея.

— Ну… Ну пойдем, — очень смущенно, а от того хрипловато, согласился Муха.

Пока мы шли к бронемашине, Муха умудрился вышмалить целую сигарету. Зайдя за корму БТР, немедленно достал следующую. Закурил.

— Успокоился? — спросил я без всякого укора в голосе.

Муха не ответил. Лишь затянулся. Выдохнув вонючий табачный дым, сплюнул.

— Тогда начинай, — продолжил я, — что тебе не так в нашем с Громовым договоре?

— Ты будто бы и сам не понимаешь, — пробурчал Муха.

— Понимаю. Но хочу, чтобы ты сказал.

Муха сунул сигарету в губы. Нервно поправил панаму.

— Я уже все сказал в палатке, Селихов. То, что ты предлагаешь — риск. Большой риск. Сейчас у нас один неисправный БТР, а ты хочешь превратить их в четыре!

— Я хочу превратить их в четыре БТР на ходу, Боря.

— Ты друга своего хочешь спасти! Вот что! — снова вспыхнул Муха, но почти сразу успокоился. Заозирался по сторонам, снова боясь попасть в дурацкое положение. — А на нас… На нас тебе плевать… На парней плевать!

Муха злобно уставился на меня. Выпучил глаза.

— Конечно… Ведь с нами ты на заставе не воевал! Два пуда соли с нами не сожрал! Свой Шамабад не отстаивал! Не то, что с этим Канджиевым, черт бы его побрал.

— Ты прав, — невозмутимо сказал я. — Я хочу спасти своего товарища. И да, с вами я на Шамабаде не стоял. А с ним — да.

Муха, услышав эти мои откровения, будто бы обиделся. Словно школьник, которого дворовые ребята не взяли играть в футбол, молодой старлей опустил голову. Сунул руки в карманы бушлата.

— Вот, а я о чем. Ты…

— Зато с вами я был под Айваджем, — перебил я Муху. — С вами был на хребте, где погиб Волков.

Муха нахмурился, будто бы опасаясь смотреть мне в глаза.

— С вами я был в пещерах, Боря. С вами я бежал из душманского плена и держал оборону на выходе из пещер. Вот где я был с вами.

Муха медленно, опасливо поднял взгляд. Лишь на миг, на один-единственный миг, старлей осмелился взглянуть мне в лицо. Потом тут же отвел глаза.

— И ты действительно думаешь, что я предпочту вам старого товарища? — продолжил я. — Ты прекрасно знаешь — это не так.