Книга Меж двух огней, страница 30 – Артём Март

— Ну и что? — я улыбнулся на улыбку прапорщика.

— Да что-что? Товарища майора и подняли. Ну а он — меня тоже разбудил. Наказал с ним топать. Ну, в общем-то, явились мы в санчасть, — прапорщик хохотнул. — А у товарища майора тогда настроение было препаршивое. Ну еще бы. Поднимают среди ночи, скорей, мол, скорей — у человека острый приступ аппендицита. Срочно требуется операция.

Прапорщик посмотрел на меня так, будто бы я хотел что-то вставить. Но я молчал, только слушал.

— И знаешь что? Муха у нас шибко умный оказался. Сам себя «продиагностировал». Ну и не успели мы войти в палату, как он нам заявляет — аппендицит у меня. Громов посмотрел-посмотрел. Пощупал товарищу Мухе живот. Сходу спросил: чем ужинал? Ну Муха ему и выложил, мол, чебуреки с дома приехали. Ими и ужинал.

— А Громов что? — прыснул я.

— А Громов, мол — никакой не аппендицит. Метеоризмы простые. Ну и наложившийся на них стресс от тяжелой службы. Ниче больше. Так знаешь что Муха?

— Что?

— Сначала испугался, потом уперся. Мол, знает сам. Папа у него врач, и вообще — нету ниче проще, как понять, аппендицит у тебя или же нет.

— Не боялся, что спишут? — ухмыльнулся я.

— Очень боялся, — покивал прапорщик. — Но еще сильнее боялся, что этот «аппендицит» у него где нито в поле лопнет. Все приговаривал: «Я в детстве арбузы с косточками любил есть». Ну никак не успокаивался.

Прапорщик рассмеялся своим воспоминаниям. Но почти тут же хрипло и тихо заматерился от боли. В очередной раз потер бедро.

— Я так понимаю, аппендицита не было, — я усмехнулся.

— Не было, — пожал плечами прапор. — Да только знаешь, как это до самого Мухи дошло?

— Ну?

— Громов ему сказал, — прапорщик показал в улыбке грязноватые зубы, — что раз аппендицит, надо немедленно резать. Прям так. Без анализов. Ну и без наркоза, потому как с препаратами в отряде беда, а операция не терпит отлагательств. Ну, если по словам самого Мухи судить.

Прапорщик с трудом нагнулся, взял кружку и отпил чаю. Теперь поставил ее повыше — на бревно. Видимо, тяжело было нагибаться.

— Так знаешь что потом было? — Прапорщик удержался от того, чтобы расхохотаться в полный голос. Видимо, это тоже причиняло боль.

— Что?

— Муха, как увидел разложенные инструменты, зажимы, скальпели, так у него в брюхе что-то ка-а-а-а-к забурлит. К-а-а-а-а-к заурчит. Муха возьми, да и смойся прям с кушетки.

— Убежал? — удивился я с улыбкой.

— Убежал. И знаешь чего? Больше не вернулся! Дежурный потом рассказывал, что он в нужник убег. И там надолго-надолго засел! Вот что! А на следующий день все боялся Громову в глаза посмотреть. Все убегал, ежели майора где увидит. Но здоровым выглядел, как вол! А бегал еще быстрее, ежели товарищ майор где на горизонте оказывался!

Тут прапорщик рассмеялся так громко, что даже заохал от боли в ноге.

— Ну, сам понимаешь, история эта по отряду быстро разошлась. Муху тогда недели две остальные лейтенанты иначе как «летуном» не называли. Говорили, мол, Громов Мухе за одну ночь вылечил и живот и голову. Да так вылечил, что вся санчасть, а потом и казарма, слыхала, как он «на взлет» идет.

Я сдержанно рассмеялся прапорщику. Взял свою кружку, чтобы погреть о поостывший металл руки.

— Только Борю Муху так уже давно никто не называет, — посерьезнел прапорщик. Потом вздохнул. — Заматерел Муха. Много чего на его долю выпало за эти неполных полтора года службы.