Книга Меж двух огней, страница 31 – Артём Март

Прапорщик посмотрел на старлея, ходившего где-то вдали, у машин, с уважением и какой-то грустью.

— Много выпало, — продолжил он, — много выпадает. И много еще выпадет. Но знаешь что, Саша? Муха… Муха — он кремень стал.

Потом прапорщик снова усмехнулся.

— И может быть, мы с товарищем майором маленькую свою лепту в его характер внесли. Потому как после того раза Муха научился за словом в карман не лезть. Обидчикам обиды не спускать. Вот теперь он и душманам ничего не спускает.

Еще некоторое время мы с прапорщиком посидели на бревне. Поговорили о том, о сем. Допили чай.

— А однажды… — продолжал прапорщик одну из своих баек, — однажды у нас…

Он осекся. Оба мы обернулись.

Это Громов выбрался из палатки, вытирая руки чистой материей. За ним появился белый как смерть снайпер Дима Гаврилов.

Я поднялся с бревнышка. Поспешил к Громову. Когда приблизился — застыл напротив него.

У майора было кислое, очень мрачное лицо. Он посмотрел на меня из-под тяжелых, усталых век.

Тут подоспел и Муха. Нервный, озадаченный и суетливый, он появился рядом, не зная, куда девать руки. Наконец, просто сунул их за спину.

Я молчал. Громов тоже. Военврач только угрюмо вздохнул. Передал кусок материи все еще бледному Гаврилову. У снайпера был такой вид, будто его сейчас вывернет наизнанку.

Наконец, Муха решился:

— Ну? Что там с ним? Как прошло, товарищ майор?

Громов не ответил Мухе. Вместо этого он пошарил в кармане своего кителя. Достал маленький, мятый кусочек свинца.

— Достал, — с облегчением констатировал Муха.

— Асих жив, — сказал Громов, и мне показалось, что при этом он едва заметно выдохнул. — Пуля вошла между шестым и седьмым ребром, раскрошила край седьмого, прошла в трех сантиметрах от нижней доли легкого и застряла в мышцах спины. Легкое не задело, но был риск тампонады сердца. Пришлось резецировать ребро, чтобы достать пулю. Кровопотеря серьезная, но не критическая. Теперь все зависит от него и от того, сможем ли мы избежать сепсиса в этих условиях.

— Как его состояние, товарищ майор? Стабильное? — спросил я серьезно.

Военврач перевел на меня свои усталые, маслянистые глаза. Снял кепи, пригладил взмокшие волосы.

— Если бы раненый находился в подобающих санитарных условиях, я бы сказал, что у него есть все шансы выжить. Но здесь сложнее. Нужно постоянно следить за дыханием и работой сердца. Кроме того, в любой момент может начаться инфекция. Тогда сепсис быстро прикончит вашего пленного.

Значит, времени мало. Хотя сам факт того, что пакистанец выжил во время операции, уже радовал, я понимал — расслабляться нельзя. Ситуация по-прежнему оставалась сложной. Нельзя было терять времени.

— Он ведь без сознания, так ведь? — спросил Муха, нахмурив брови.

Громов вздохнул.

— Я ввел ему Аминазин и Промедол, — хирург неприятно поморщился. — Последнее из НЗ пришлось достать, чтоб ваш пленный не скопытился прямо на столе. Или еще хуже — не очнулся от боли и не принялся метаться в предсмертных конвульсиях. Но сейчас — да. Сейчас он без сознания. Или, если выражаться точнее, испытывает что-то вроде медицинской комы.

Муха выругался матом.

— Так че? Говорить не сможет? — раздосадовано спросил он.

— А что, — Громов недовольно нахмурился. — Ты рассчитывал, что он тут же вскочит и спляшет тебе яблочко?