Книга Меж двух огней, страница 45 – Артём Март

Потом присел рядом.

Огневой бой, что шёл снаружи, поубавил эффективность. Наши работали как надо. Поддерживали плотность огня. А вот духи, по всей видимости, дрогнули. Их либо прижали, не давая разбегаться под огнем, либо и вовсе рассеяли, обратив в бегство.

— А я ведь им всё рассказал, — сказал вдруг Алим, уставившись себе под ноги. — Всё им рассказал.

— Давай поговорим об этом потом, Алим, — прислушиваясь к звукам боя, сказал я.

— Я давал себе зарок, что буду молчать. Но молчать не смог, — покачал он головой. — Слишком… Слишком больно было…

С этими словами Алим спрятал правую руку. Я уже давно заметил, что на пальцах правой у него не осталось ни одного ногтя.

— Рассказал ему про тебя всё, что знал. Всё, что он спрашивал, — добавил Алим тихо.

— Это уже не важно, Алим. Аль-Асих мёртв.

Аль-Асих мёртв. Погиб в полном соответствии со своим кредо — он оставался спокойным. И без сомнения шагнул на противотанковую мину.

Противотанковая мина, скорее всего, была с хитростью. Наверняка поверх неё установили противопехотную. Последняя послужила своеобразным «запалом», активировав основной заряд. Другого объяснения тому, что тяжёлая противотанковая мина нажимного действия, рассчитанная на вес бронемашины, рванула под лёгким человеком, просто не было.

Но главным оставалось даже не это. Главным был поступок Асиха. Аль-Асих решил доказать мне, что я разбазариваю свою, как он говорил, «силу» просто так. Что не использую её по, как он думал, назначению. Что не пользуюсь ей для достижения одних только собственных, личных и шкурных целей. Для достижения удовольствия. Так, как всю жизнь делал он.

То обстоятельство, что я приложил столько усилий к тому, чтобы спасти товарища, было глупостью. Бесполезным растрачиванием этой силы. Ведь зачем расходовать её на то, чтобы выручить слабого? Слабый, в понимании Асиха, должен остаться слабым. Должен навсегда сравняться с подошвами сильного. Сильный станет ещё сильнее, когда растопчет слабого.

Вот только такой человек в конце концов окажется бесконечно одиноким. Одиноким и слабым в своём одиночестве. Окажется без цели, без ориентиров. Единственное, что станет доставлять ему радость — желание показать свою силу. Желание доказать, что он сильный. Даже ценой собственной жизни. Ровно так, как это сделал Асих.

* * *

Сахибзад не сразу понял, что произошло. Вот он держал на мушке шурави, а потом прозвучал внезапный, ударивший по перепонкам взрыв.

Только оторвавшись от прицела, он успел заметить, что там, где только что стоял Асих, теперь вздымается туча дыма и пыли.

А потом понеслось. Бой закипел так быстро, что Сахибзад не успел в нём сориентироваться.

Более того — он и не хотел этого делать.

Прямо осознавая, что против целого взвода русских делать им нечего, он принялся удирать. Удирать, чтобы спасти собственную жизнь. Удирать, напрочь забыв о своих людях. Забыв о том, как только вчера кичился перед Джамилем, что несёт за них ответственность.

Сейчас ему было плевать.

Плевать, когда он полз под огнём советских пулемётов, скрываясь в камнях. Плевать, когда спустился по козьей тропе ниже, чтобы скрыться от пограничников. Ему было плевать, что там, у него за спиной, на скалах, погибают моджахеды. Погибают, потому что не совсем понимают, что происходит. И уж точно не знают, как организованно отступить из-под огня.