Книга Меж двух огней, страница 46 – Артём Март

Ему было плевать.

Заботило Сахибзада лишь две вещи: собственная жизнь и то обстоятельство, что он не чувствовал удовлетворения. Не чувствовал радости от того, что Аль-Асих погиб.

Он не знал, в чём дело. Возможно, в том, что поганец погиб не от его руки. Возможно, в том, что после его смерти уродливый шрам, которого боятся дети и женщины, волшебным образом не исчез с его лица. Он был там же, где и раньше. И ровно точно так же, как и раньше, неприятно ныл, заставляя губы неметь.

Когда Сахибзад спустился ещё ниже, почти к самому подножию гор, он уже был в безопасности. В безопасности, потому что оказался по ту сторону перевала. От вражьих, а что ещё важнее, дружественных пуль его закрывала невысокая горная гряда.

Сахибзад перевёл дыхание. Напился ключевой воды в первом же источнике.

Когда один из пакистанцев Аль-Асиха напал на него, он не ожидал этого.

Высокий, крепкий пакистанский солдат появился из-за камней. При нём не было огнестрельного оружия. Видимо, потерял в суматохе. Потому хитрый пёс попытался подкрасться ближе, чтобы зарезать Сахибзада. Всплеск ключевой воды, которую источник разлил вокруг, выдал врага.

Сахибзад выстрелил совершенно инстинктивно.

— Ты… ты трусливая тварь… — сказал ему пакистанец, умирая на бережку ручья. — Ты оставил их, чтобы спасти свою поганую шкуру.

Тогда Сахибзад испугался. Испугался того, что кто-то ещё из моджахедов спасётся от шурави. Спасётся и настигнет его. И решит отомстить.

Страх погнал Сахибзада дальше, в небольшую, уходящую вниз пещеру. Судя по сквозняку, гулявшему тут, пещера была сквозной.

Сахибзад спускался всё ниже. Пролезал по скользким камням, подсвечивая себе путь бензиновой зажигалкой, сделанной из патрона от АК. Зажигалку он когда-то снял с тела погибшего шурави.

Он не знал, почему спускается всё ниже и ниже. Почему углубляется в эту пещеру. Сахибзад, напуганный боем, собственным поступком и пакистанцем, хотел лишь укрыться. Мечтал затаиться как можно глубже под землёй, чтобы, когда всё кончится, спокойно уйти из этих мест. Уйти и никогда не возвращаться.

«За что? За что, Всевышний, ты наказываешь меня? — думал он судорожно. — Какой тяжкий грех я совершил в этой жизни, чтобы мне выпала такая доля?»

В глубине души он понимал, что это был за грех. Понимал, что совершил его сегодня. Совершил, когда бросил своих.

— Это уже не важно, Алим. Аль-Асих мёртв.

Голос, далёкий, гулкий от пещерного эха, вырвал Сахибзада из собственных мыслей. Он застыл под сводом, пригнулся, стиснул автомат.

Прислушался. Но слов на языке шурави разобрать не мог. Улавливал только знакомые звуки инородной речи.

— Ты слышал? — снова раздался тот же голос.

— Да, — прозвучал другой, сипловатый и ещё более тихий, словно шум ветра.

— Здесь кто-то есть. Будь здесь, Алим.

Когда я услышал едва уловимый, хрустящий звук из недр пещеры, то напрягся. Прислушался. Алим, видимо, тоже почуял неладное. Потому что ровно так же, как и я, притих. Казалось, он совершенно позабыл о ране на плече. Выбросил из головы любые свои переживания. Лицо его сделалось сосредоточенным.

Вместе мы затихли. Звук раздался снова. Однако он казался более близким. И являлся ничем иным, как звуком человеческих шагов по сырой гальке, которой была усеяна почти вся земля в пещере.