Книга Меж двух огней, страница 63 – Артём Март

В Темняке похолодало. Солнце давно скрылось за горами, и здесь, в этом месте, воцарилась всеобъемлющая тень. Пусть до первых сумерек оставалось еще достаточно времени, но нам казалось, что они уже густеют. Набирают силу. А вместе с ними набирали силу и неприятный прохладный ветер, и горная сырость, отражавшаяся холодом на коже.

Я укутался в плащ-палатку, чтобы защитить шею и лицо от ветра. Держа наготове автомат, следил за высящимися над дорогой скалами.

— Внимание на каменную гряду, вон ту справа, — продолжал Муха по рации, — не спускать с нее глаз. Больно подозрительная. Развернуть в ее сторону башенное орудие. Повторяю: развернуть башенное орудие, как слышно? Прием.

Муха послушал, что ему ответили, удовлетворенный убрал гарнитуру. Закутался в плащ-палатку и шмыгнул носом.

— Не очень хорошо начинается наша дорога, а? — спросил он.

— Это ты о чем?

— Канджиева мы из душманских рук вырвали относительно просто, — сказал Муха. — Да, риск был, и немалый, но гладко все покатилось. Парни приободрились победой. Настроение у всех боевое, а тут такое.

— Ты про Бычку с Самсоновым? — спросил я.

— Про них, родимых. Вздумали под дулами душманских автоматов кулаками махать… Залетчики, мля.

Я смолчал. Посмотрел на ясное сегодня, лишь кое-где покрытое дымкой редких узеньких облаков небо. Небо казалось темно-синим, но все же светлело где-то за вершинами гор, там, где по нему плыло скрытое от нас солнце.

— Как думаешь, ничего больше не выкинут? — спросил Муха.

— Сами не выкинут, — проговорил я, оборачиваясь и стараясь отыскать Бычку и Самсонова на последнем БТР, но не отыскал. Вместо этого посмотрел на Алима, ехавшего на нашем. — Посмотрим, как споются.

— А как твой друг? — спросил Муха, заметив, что я зацепил взглядом Канджиева.

— Держится.

— Долго один просидел. Совесть гложет?

— Гложет.

Муха вздохнул.

— Я знаю, Саня, что ты с ним разговаривал. Теперь ему будет полегче.

— Надеюсь.

— Мне было полегче, — вдруг сказал Муха.

Наши взгляды встретились. Муха поджал губы и несколько смущенно отвел свой.

— После того случая в чайхане, — вспомнил он. — Казалось мне на миг, что я потерялся. Что сам не свой. Это ж не я был. Разве ж я стану безоружного стрелять? Нет. Не стану. А тогда чуть не выстрелил. А ты так слова подобрал, что и мне полегче потом стало. Как это ты умудряешься?

Я не ответил Мухе. Только сощурился от ветра.

— Молод ты, Сашка, — вздохнул Муха. — Молод, а будто бы чуешь, что у человека на душе. Будто бы знаешь, как себя с ним надо вести, чтобы направить куда следует. Завидую я тебе. Завидую белой завистью.

«Придет, все придет, Боря, — хотелось мне сказать Мухе, — с опытом, с каждым новым бойцом, что будет к тебе приходить. С каждым новым бойцом, что тебя покинет… Научишься ты видеть, что движет людьми в их делах и мыслях. Научишься предугадывать это, направлять их».

Да только большая у такой науки цена — годы войны, годы проблем, ссор, конфликтов, потерь, разочарований. Вот какая цена.

И не каждый, зная ее наперед, захочет такую цену заплатить.

Внезапно в наушнике Мухи, что он держал в руках, зашипела статика. Раздалось железное бормотание человеческого голоса по каналу связи.

Муха прислонил гарнитуру к уху.

— «Ветер первый» на связи, — вдруг лицо Мухи ожесточилось. Стало сосредоточенным, серьезным. Черты его обострились. — Повторите, где движение? Понял. Юго-восток.