Книга Меж двух огней, страница 97 – Артём Март

И все же я взял пакет. Принялся рвать его резиновую оболочку зубами. Что-то нужно было делать.

— Говори с ним, ну? — приказал я, извлекая ватную подушку, — не дай ему потерять сознание!

Самсонов нервически покивал. Потом подлез ближе к Бычке, подложил колено ему под голову.

— Все будет хорошо, Саня, — бормотал он. — Нормально все будет… Сейчас Саша все сделает… Сейчас тебя подлатает, как новенький будешь. Сейчас…

Я наложил подушку на рану. А потом почувствовал на себе взгляд Бычки. Посмотрел на пограничника в ответ.

Глаза Саши больше не были удивленными. Лицо казалось спокойным. Даже равнодушным. Таким, будто бы ефрейтор понимал, что сейчас случится.

А потом его взгляд померк.

— Бычка? — позвал ошарашенный Самсонов. Потом пошлепал его по щекам. — Санек?..

Не говоря ни слова, я переместился поближе к груди Бычки. Испуганный моим резким движением Самсонов отпрянул.

Я принялся делать пулеметчику непрямой массаж сердца.

«Ты же знаешь, это не поможет, — говорил во мне, наработанный годами боев и потерь внутренний голос опыта. — Это не поможет. Не остановит внутреннего кровотечения, если даже ты запустишь сердце вновь».

«Я должен что-то делать, — решительно ответил я ему. — Должен продолжать».

«Ты понимаешь, что чудес не бывает», — настоял голос.

«Я должен что-то делать».

«Ему не помочь».

«Я должен бороться».

Я делал массаж долго. Делал, даже понимая, что это не запустит остановившегося сердца солдата. Потом взял себя в руки. Силой воли успокоил вскипевшие в молодом теле гормоны. Замер над обмякшим телом Бычки. Выдохнув, опустил голову. Медленно, устало отстранился.

Самсонов сидел рядом. Молчал. Он не мог проронить ни слова, находясь в полнейшем шоке. Я понимал его шок. Понимал, потому что хорошо помнил первого, погибшего на моих глазах товарища. Товарища из прошлой моей жизни.

В тот момент казалось, что хоть ты умом и понимаешь — любой может погибнуть. Эта война. Но нутром… Нутром не веришь. Ведь это только они, только безликие, все как один, бородатые душманы погибают. Но не мы. Не ты.

Несомненно, ровно то же самое испытывал и Самсонов сейчас.

Я приосанился. Стиснул зубы. На миг закрыл глаза.

— Он… Умер… — проговорил Самсонов странным, неопределенным тоном, застывшим между вопросом и утверждением.

Я молчал.

— Он умер, — спустя несколько мгновений проговорил сержант, и в голосе его больше не было сомнений.

Я не ответил вновь. Лишь потянулся к лицу Александра Бычки, ефрейтора, служившего в нашем отделении на должности разведчика-пулеметчика. Служившего хорошо. К лицу человека, полного страхов и вины за прошлые ошибки, но каждый раз отвергавшего все это, когда нужно было выполнять боевую задачу.

— Он умер, — ответил я, тихонько закрывая Бычке его равнодушные глаза.

«И я знаю, кому за это мстить» — чувствуя, как в груди поднимается холодная, расчетливая ярость, подумал я.

* * *

Он бежал.

Ноги, казалось, вот-вот врастут в каменистую почву. Каждый шаг давался с надрывом, с хрустом напряженных до предела мышц. Легкие, обожженные холодным разреженным воздухом, выворачивало наизнанку. Он бежал, не оглядываясь, прислушиваясь лишь к собственному тяжелому дыханию и бешеному стуку сердца в ушах. Адреналин еще колотился в жилах, но его резкий, соленый привкус уже сменился горечью полного, сокрушительного провала.