Книга Меж двух огней, страница 98 – Артём Март

Стоун спасся. Но проиграл.

Эта мысль билась в сознании, как раненная птица о стекло. Кейс. Деньги. Документы. Все, что было его подстраховкой, его билетом в иную жизнь, осталось там, в пыли, у разбитого ЗИЛа. В руках у того русского.

Но это была лишь часть катастрофы. Не менее горькой была другая потеря. «Бедфорд». Третий номер. Ящик с новенькими АКМ, а под вторым, ложным дном… Микрофильм. Документы.

Стоун пытался вывезти документы, доказательства по операции «Пересмешник», которые ему удалось собрать во время работы на пакистанцев.

Все было там: дислокация тайных складов с советским оружием, растянувшихся вдоль всей границы; копии документов, подписанные пакистанскими кураторами, которые и в Вашингтоне бы вызвали скандал. Ведь пакистанцы планировали провести «Пересмешник» без всякого ведома штатов.

Однако Стоун потерял свой козырь. Свой щит. Он припрятал его на случай, если «союзники» решат, что сбежавший оперативник — роскошь, которую они не могут себе позволить. На случай, если сегодняшний шаг Стоуна с преждевременным подрывом складов покажется пакистанцам слишком… преждевременным.

С этим фильмом, с этими документами, он мог бы торговаться со своими нынешними хозяевами. Мог бы шантажировать их, грозясь передать всю информацию в ЦРУ.

В крайнем случае, просто вернуться в штаты. Вернуться в ЦРУ не как беглец, а как герой, добывший невероятные компрометирующие материалы. Пусть этот компромат играет против союзника США, но этого было бы много. Очень много.

Стоун как-то слышал из уст одного советского дипломата, имя которого он забыл, занятную фразу. «Опасно быть врагом США, но союзником — смертельно опасно» — так сказал тот дипломат. И в общем-то, Стоун был с ним согласен. В общем-то, именно на этом изречении он выстроил свой план «Б».

Но теперь ничего из этого не имело смысла. Теперь… Теперь его план «Б» в руках у Советов.

И виной всему — он. Тот Русский.

«Селихов… Саша Селихов…» — имя и фамилия отскакивали в мозгу, как навязчивый ритм.

Стоун хорошо их запомнил. У Уильяма была отличная, почти идеальная память. Но сейчас ему казалось, что это имя, это лицо он запомнил бы даже в том случае, если б его память оказалась на много… на много хуже.

О нем напоминало все: тягучий, горький вкус осознаваемого поражения, быстро сменивший эйфорию от спасения; свербящая болью челюсть после сильного удара; ноющие мышцы и кости. А еще — жгущая огнем рана в плече.

Откуда в этом мальчишке такая холодная ярость? Такая, почти звериная, целеустремленность? Такие выдержка и умелая боевая выучка?

Обычные советские солдаты не вызывали в Стоуне никаких особых эмоций. Они были обучены, дисциплинированны и в меру эффективны. Но они оставались обычными. Этот же… этот был другим. Он не просто исполнял приказ. Он гнался. Следовал за ним не как солдат, но как охотник.

В голову, против воли, лезли идиотские пропагандистские байки, которые он когда-то читал в аналитических сводках — о советских программах по созданию «сверхсолдат», о психотропных сыворотках, ломающих волю, которые советы готовят в своих скрытых лабораториях. Чушь. Все это была чушь собачья. Но глядя на этого Селихова, на его суровый, холодный взгляд, на его железную манеру держаться, Стоун почти был готов в это поверить. Почти.