Книга На заставе "Рубиновая", страница 16 – Артём Март

— Да вы что… — в голосе соседа послышался уже не страх, а подобострастный ужас. — А Генку убили что ли⁈

— А я говорила! Говорила, что найдется на него управа! — Зазвучал другой, женский, полный злорадных ноток.

— Прошу всех проследовать в свои квартиры! — Повторила Лида с напором.

Соседи еще чуть-чуть погомонили, пошептались, и все же поддались Лидиным уговором. Я услышал как двери нехотя захлопываются.

Тогда Лида вернулась в прихожую, оставив дверь открытой. Потом подошла к Ирине, опустилась рядом, не касаясь её.

— Ирина Васильевна, — сказала она твёрдо, но без резкости. — Вам нужно взять себя в руки. Сейчас я вызову скорую и милицию. У вас есть телефон?

— Там… В зале… — Вскхипнула Ирина.

— А патечка? — Спросила девушка.

Ирина, всё ещё в ступоре, беззвучно пошевелила губами, потом ткнула пальцем в сторону кухни. Лида встала и исчезла, вернувшись через мгновение с зелёной жестяной коробкой с красным крестом. Вытащила бинт, вату, пузырёк с йодом. Потом села обратно к Ирине, взяла её за подбородок, внимательно осмотрела синяк под глазом.

— Это он? — тихо спросила Лида, показывая на Геннадия.

Ирина кивнула, и по её лицу потекли тихие, молчаливые слёзы. Лида, не выражая ни жалости, ни осуждения, смочила вату и начала аккуратно стирать с лица женщины слой тонального крема, обнажая сине-багровый фонарь. Документировала. Собирала улики. Делала свою работу.

Тем временем, под моей ладонью застонал Геннадий.

Это был низкий, животный звук, идущий из самой глубины его грудной клетки. Его веко дёрнулось. Я ослабил давление, но не убрал руку.

— Не двигайся, — сказал я ровно. — У тебя травма головы. Лежи спокойно.

Он открыл один глаза. Второй заплыл сразу. Взгляд был мутным, плавающим, каким-то неосознанным. Он смотрел в потолок, моргая, пытаясь понять, где он и что с ним. Потом его зрачок медленно поплыл в мою сторону. Геннадий будто бы заново увидел и рассмотрел мою форму, моё лицо, руку, прижатую к его голове.

И тогда по его лицу пробежала судорога чистого, настоящего ужаса. Того самого, что сильнее боли. Инстинктивный страх существа, познавшего превосходство хищника.

Он попытался отодвинуться, слабо, беспомощно. Из его пересохших губ вырвался сиплый, сдавленный звук:

— Не… не бей… больше не надо… прошу…

Он не помнил, что произошло. Он помнил только боль, падение и меня. И этого было достаточно.

— Я не буду тебя бить, — сказал я, всё тем же ровным, бесцветным голосом, — Ты упал и треснулся головой. Я останавливаю кровь. Лежи смирно.

Он замер, будто бы не понимая моих слов, но повинуясь тону. Дыхание его стало чуть глубже. Взгляд начал проясняться, наполняясь не только страхом, но и тупой, бьющейся в голове болью. Он застонал снова, уже осознанно.

Потом Лида вызвала скорую и милицию. Я принял решение, не трогать Геннадия. Оставить его лежать на в прихожей, чтобы лишний раз не перемещать без острой необходимости.

Женщины же, скрылись где-то в зале. Лида успокаивала Ирину, и, насколько я мог услышать — ее ребенка.

Через какое-то время, с улицы, разрезая вечернюю тишину, донёсся сначала отдалённый, а потом нарастающий вой сирены. Не одной. Двух.

— Быстро они сегодня, — вернулась Лида в прихожую. — Как он?

— Жить будет, — проговорил я, осматривая, не остановилось ли кровотечение.