Книга На заставе "Рубиновая", страница 80 – Артём Март

Третий появился без всякого звука. Будто бы просто возник из тени от землянки, где была оружейка. Да так, будто просто прятался там всё время. Лейтенант приблизился. Я заметил, что его китель заляпан какими-то тёмными пятнами — то ли мазут, то ли глина. Лицо у него было узкое, скуластое, с прищуром. Он не улыбался.

— Вадим Зайцев, — отрывисто представился он кивком. — Замбой.

— Прапорщик Селихов, — столь же скупо ответил я. — Новый старшина заставы.

— Завтра с утра — на огневые, — без всяких экивоков перешёл к делу Зайцев. — Покажу сектора, минно-взрывные заграждения. Ещё — трофейное хозяйство. В общем, чтоб вы знали, что и откуда может прилететь. И чтобы сами не подорвались. — Он говорил чётко, без лишних слов, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моим рукам, по выправке.

Признаюсь, Зайцев единственный из офицерского состава вызвал у меня определённую симпатию. Говорил он чётко, со знанием дела и сразу перешёл к сути. Создавалось впечатление, что лишь одного его в действительности волнует боевая эффективность и выживание заставы.

Чеботарёв, наконец, оторвался от созерцания гор.

— Пойдёмте, — сказал он мне и, не оглядываясь, пошёл вдоль капонира, в котором покоился замаскированный БТР-70.

Я кивнул Зайцеву и направился следом.

Чеботарёв вёл меня молча. Показал низкую, вросшую в землю землянку — медпункт, где сидел сержант-фельдшер. Другую побольше — столовая и клуб в одном флаконе, откуда пахло горелой кашей. Всюду царила та же убогая, выстраданная функциональность.

И тогда мы прошли мимо одного из ДЗОТов. В его тени, на ящиках из-под патронов, сидели трое. Они разбирали и чистили автоматы. Делали это молча, с сосредоточенной, почти рутинной точностью движений. На них была та же форма, но выглядела она иначе: самодельные, из зелёного брезента, и трофейные разгрузочные жилеты. На поясах — большие ножи в самодельных ножнах. Вместо уставных сапог бойцы носили кеды. Они не подняли голов при нашем приближении.

В центре сидел старший сержант. Коренастый, с толстой, как у быка, шеей, загорелой до цвета старой кожи.

Через левую бровь у него шёл сизоватый, вдавленный шрам. Когда мы немного приблизились, он, наконец, поднял глаза. Не на Чеботарёва, а прямо на меня. Его взгляд был плоским, как у горной змеи, оценивающим и совершенно лишённым какого-либо интереса. Вернее, он был лишён интереса до того самого момента, когда здоровяк понял — я не отвожу свой.

И тогда старший сержант нахмурился. Поджал обветренные губы. В его глазах скользнула холодная неприязнь.

И тем не менее я отметил, что никто из бойцов даже не поднялся при приближении офицера.

Мы прошли мимо. Отойдя на два десятка шагов, Чеботарёв сказал, не оборачиваясь, так тихо, чтобы, казалось, его не услышали не те уши:

— Старший сержант Горохов. Его стрелковое отделение — костяк заставы. Держатся особняком.

Я не ответил. Обернулся. Заметил, как детина Горохов буквально буравит меня своим цепким, острым змеиным взглядом.

Чеботарёв это заметил. Кашлянул, как бы привлекая к себе моё внимание. Потом помедлил, подбирая слова.

— Твой предшественник… не нашёл с ними общего языка. Потому и ты особо к ним не лезь. Пусть своё дело делают.

— Это какое же «своё дело»? — мрачно проговорил я, начиная понимать, что творится на заставе.