Книга В погоне за камнем, страница 50 – Артём Март

Ветров и Градов переглянулись.

— Хотите сказать…

— Да. Мы боролись за выживание. Потом Стоун добровольно сдался, — кивнул я. — Знал, что без нас ему труба.

Ветров снова уткнулся в блокнот. Что-то долго писал.

— А в этот раз, в кишлаке Чахи-Аб, вы с ним говорили наедине. — Особист, наконец, поднял глаза. Теперь в них не было улыбки. — О чём?

— Он попросил встречи. Сказал, что за ним охотятся профессионалы, что нападут на колонну. Предупредил.

— И вы ему поверили?

Я посмотрел прямо особисту в глаза.

— Как показало дальнейшее развитие события — он не врал. И не предупреди он нас о засаде, нашу группу размазали бы по всей дороге, а на заставе об этом даже не узнали бы.

Повисла пауза. Ветров молчал, но ручка его замерла над бумагой.

— Если вы считаете, что верить врагу — преступление, — добавил я, — тогда скажите: мне надо было проигнорировать предупреждение и положить моих людей? Вы бы на моём месте что сделали?

Ветров открыл рот, но не успел ответить.

— Вопросы тут задаем мы, прапор! А ты, давай, отвечай. Не закапывай себя еще глубже.

Хромов отлепился от косяка и шагнул ко мне. Шагнул тяжело, грузно. Остановился в двух шагах, навис. От него пахло табаком и ещё чем-то кислым.

— А кто меня решил прикопать? — обернулся и ухмыльнулся я. — Вы, что ли?

— Мы здесь задаём вопросы! — рявкнул он снова. Голос у капитана Хромова был густой, с хрипотцой. — Ты на кого работаешь, вообще? На Советскую власть или на своего дружка-американца?

Я даже не шелохнулся. Посмотрел прямо в его маленькие, злые глаза. Голос мой остался ровным — наверное, это бесило его больше всего.

— Товарищ капитан, — проговорил я с ухмылкой, — мож вам успокоительного? У фельдшера нашего спросите, он даст.

Хромов побагровел. Кулаки его сжались сами собой — я видел, как побелели костяшки его пальцев. Он шагнул ещё ближе, и я почувствовал его дыхание — горячее, злое.

— Ты… да я тебя…

— Дмитрий Сергеевич, не надо.

Ветров вклинился быстро, будто только этого и ждал. Голос его потерял прежнюю доброжелательность. Он стал суше, как-то официальнее. Ветров повернулся ко мне, и очки его блеснули в робком дневном свете, пробивавшемся сюда сквозь крохотное оконце.

— Товарищ прапорщик, вы переходите границы. Мы выполняем свою работу. Ваша задача — отвечать.

— Я отвечаю. — Я смотрел на него, но краем глаза видел, как Хромов, тяжело дыша, отступает к двери. — На все вопросы. Но если ваша работа — искать врагов там, где их нет, то вы зря тратите время. И своё, и моё. А время, между прочим, военное.

Ветров промолчал. Только ручка его снова заскрипела по бумаге.

А Хромов не выдержал.

— Да ты, прапор, вообще понимаешь, кто перед тобой⁈ — Он снова рванул ко мне, и теперь в голосе его звенела настоящая ярость. — Ты подозреваемый! Мы тебя за хвост держим, а ты ещё и вы*бываешься! Переоделся в одежду врага, отдал ему свою форму — это не измена⁈

Он стоял надо мной, сжимая кулаки. Я смотрел на него снизу вверх. Смотрел холодно, пристально, не мигая.

— Сегодня вы будете допрашивать раненых пограничников, — сказал я. Голос мой звучал так, будто мы обсуждали погоду. — Можете спросить у них, зачем я переоделся. И они вам ответят. Потому что остались живы.

— Но американец ушел, — оскалился Хромов. — Потому что ты дал ему уйти!