Книга В погоне за камнем, страница 76 – Артём Март

В любом случае…

— Я же сказал, — проговорил он глухо. — Второе. На броне.

— Второе я не видел в деле, — сказал я спокойно. — А первое — да. И если там засели действительно те же самые наёмники, что были на дороге, я должен быть уверен в бойцах.

— Я в них уверен, Селихов. И я всё ещё начальник заставы, — покачал головой Чеботарёв. Потом выдохнул, опустил глаза. — Чёрт. Если б была моя воля, мы б без приказа даже носа с заставы не показали. Хватит. Наделали уже дел. Вся эта дурацкая самодеятельность меня заколебала.

— Если там что-то серьёзное, — заметил Зайцев, — с нас спросят, почему не отреагировали.

— Да потому я и соглашаюсь на этот рейд! — крикнул Чеботарёв, поднявшись из-за стола так, что опрокинулся его стул. — Но никакой самодеятельности! Никакого геройства — туда, посмотреть и обратно, ясно? А для этого гороховские вам не нужны!

Я приблизился, опёрся руками о стол Чеботарёва, заглянул ему прямо в глаза.

— Ты должен понимать, командир, что отсидеться уже не выйдет. Ты пытался не шуметь — и к чему это привело?

— Селихов…

— Первое отделение, товарищ старший лейтенант, — перебил я его. — Горохов и его люди. Они в горах каждый камень знают. Они обстрелянные. Они нам нужны.

Глаза Чеботарёва блеснули раздражением, даже злостью.

— Ты с ума сошёл, Селихов? — Он сказал это тише, но голос стал жёстче. — Я тебе дам первое отделение. И что тогда? Горохов тебя ненавидит. После того, что ты ему на полосе сделал, он тебя, может, сам пристрелить захочет. А если не пристрелит, так подставит так, что костей не соберёшь.

Он подался вперёд, и я впервые за долгое время увидел в нём не ту размазню, к которой все привыкли, а офицера. Злого, уставшего, но офицера.

— Я за тебя отвечать не хочу, понял? — Чеботарёв ткнул пальцем в стол. — Мне ещё одного трупа на совести не надо. После Пожидаева с Тихим мне хватило.

Он замолчал, тяжело дыша. Коршунов затаил дыхание, Зайцев стоял у входа, скрестив руки на груди, и молчал.

Я смотрел на Чеботарёва и видел, как он дрожит всем телом, как сложно даётся ему проявить собственный характер.

— Товарищ старший лейтенант, — начал я, но он перебил:

— Всё, Селихов. Разговор окончен. Второе — и точка. Исполнять.

— Вы уже наделали ошибок, товарищ старший лейтенант, — покачал я головой. — Не стоит совершать ещё одну.

— Чего? А кто тебя спрашивает? — зашипел Чеботарёв.

Зайцев шагнул ко мне, взял за локоть:

— Саня, выйдем на минуту. — Зайцев уставился на Чеботарёва: — Командир, разреши?

Чеботарёв зло фыркнул, небрежным жестом сообщил, что, мол, разрешает, и принялся поднимать свой стул.

Мы вышли.

Солнце ударило по глазам так, что пришлось сощуриться. Утро плавно перерастало в полдень, и это отдавалось всё усиливавшейся жарой.

Зайцев отошёл к стене землянки, достал папиросу, закурил. Протянул пачку мне, но я отказался.

— Ты уверен, Саня? — спросил он, глядя куда-то в сторону гор. — Совсем уверен?

— Уверен, товарищ лейтенант.

Он выпустил дым, проводил струйку взглядом:

— Он прав, Чеботарёв-то. Горохов тебя на дух не переносит. А в горах всякое бывает. Ты ж понимаешь. Если он решит… ну, сам знаешь. Спишут на душманов, и концы в воду. Не боишься? Ведь не дело, когда бойцы командиру не доверяют. А гороховцы…

Зайцев обернулся, глянул на Громилу и Фокса, которые ещё с несколькими бойцами кололи дрова на баню, у склада, на другом конце заставы.