Книга В погоне за камнем, страница 78 – Артём Март

— Ломается наш начальник заставы, — сказал я негромко. — И либо доломается до конца, либо перерастёт всё это.

— А нам что делать? Просто смотреть?

— Пока что единственное, что мы можем для него сделать, — улыбнулся я Зайцеву, — это «убраться» из его землянки. Пускай перепсихует.

Зайцев вздохнул, достал две папиросы. Одну хотел было предложить мне, но, видимо, вспомнил, что я не курю, положил её за ухо.

— Готовь людей и технику, Саня, — сказал он, немного повременив. — У тебя на всё про всё сорок минут. Поедем вместе. Так что сегодня Горохову придётся терпеть нас обоих.

БТР урчал двигателями, подпрыгивал на ухабах и кренился на вымоинах, гнал пыль за корму.

Солнце припекало, но свежий, приятный ветерок обдувал мне лицо.

Я сидел спиной к башенке, напротив меня — Горохов. Он смотрел в броню, вцепившись в автомат так, будто боялся, что я его отберу. Лицо у него было каменное, какое-то безэмоциональное. Рядом с ним, над десантным отделением — Штык, Кочубей, Клещ. Пихта пристроился у бокового ската брони, спиной к нам.

Мельник и Казак, парни из второго отделения, которыми Зайцев решил усилить группу, устроились ближе ко мне. Казак крутил головой, украдкой посматривал на гороховцев, чего-то шептал Мельнику. Когда последнему это надоело, Мельник шикнул на него, дёрнул за рукав. Я сделал вид, что не заметил этого.

Зайцев сидел рядом со мной, положив руки на автомат. Лицо у него было сосредоточенное, но спокойное. Иногда он поглядывал на бойцов, но чаще всего брал свой бинокль и осматривал окрестности.

— Шинкарай проезжаем, — сказал он, кивнув куда-то в сторону.

Я повернулся туда, куда он указал.

Развалины тянулись под насыпью дороги метров на двести. Остовы домов, осыпавшиеся дувалы, пустые оконные проёмы, в которых гулял ветер. Ни души. Только пыль клубами перекатывалась по давно заброшенной улице.

— Раньше тут люди жили, — Зайцев говорил негромко, будто рассуждал вслух. — Скот держали, сады были. Два года назад душманы колодцы отравили. Чтобы наши здесь не закрепились. Наши-то всё равно встали, воду с собой возили, а местные ушли. Кто в Чахи-Аб, кто дальше в горы. С тех пор тут пусто.

БТР проскочил Шинкарай, снова вырвался в степь. Солнце стояло высоко, пекло немилосердно. Пыль летела в глаза, забивала нос, норовила залезть под воротник.

Прошло ещё полчаса, может, больше. Ехали спокойно. Я достал Наташину открытку. Та уже успела пройти со мной и ущелье, и Чахи-Аб, и бой на дороге. Пожелтела, помялась. Но текст на ней, оттиснутый ручкой, что держала аккуратная Натушена рука, оставался всё таким же отчётливым. «А у тебя, оказывается, ямочка на щеке, когда ты смеёшься, — перечитал я. — Не прячь, она милая».

Выстрел грохнул неожиданно.

Звук был глухой, одиночный, и почти сразу — звонкий удар по броне, визг рикошета. Пуля срикошетила от борта и ушла в степь.

Все, кто сидел на броне, — почти одновременно, разом вздрогнули. Горохов вскинул автомат, Штык выругался матом, Казак побелел и пригнул голову.

— Снайпер! — выкрикнул Горохов. — Слева, большие холмы!

— Отделение! К бою! — крикнул Зайцев, когда машина застыла на месте, а мы все уже принялись спрыгивать с брони и залегать: кто за машиной, кто под колёсами.

Мы с Зайцевым оказались за машиной. Не успел я всмотреться вдаль из-под её днища, как замбой уже был на ногах.