Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 123 – Артём Март

— Эй! Эй! Шурави! — заорал он теперь уже нам. — Стреляй! Стреляй, брат!

— Погоди, — сказал я Громиле и сам вскинул автомат.

Шакалы нас уже заметили. Несколько голов разом повернулись в нашу сторону. Но отходить от дерева звери не торопились. Только дёргали ушами, скалились и снова косились на добычу наверху.

Я сделал ещё два шага вперёд, поднял ствол автомата к небу и дал в воздух несколько одиночных.

Грохот ударил по камням, заметался между склонами и тут же отлетел назад звонким эхом.

Шакалов словно ветром сдуло.

Они метнулись в стороны все разом. Один, тот что стоял на камне, поскользнулся, ткнулся мордой в пыль и уже потом рванул следом за остальными. Через пару секунд стая только мелькнула серыми спинами в щели между валунами — и исчезла.

На площадке сразу стало тихо. Так тихо, что слышно было, как на дереве тяжело, часто дышит спасённый афганец.

Он ещё с полминуты сидел наверху, не шевелясь. Потом осторожно огляделся и только тогда начал слезать.

Слезал он так же неуклюже, как и сидел. Сначала долго искал ногой, куда встать. Потом всё-таки спрыгнул на землю, качнулся и чуть не сел на задницу. Но удержался, выпрямился, одернул на себе рубаху, нашел сандалию, неловко вдел в нее ногу и почти бегом направился к нам.

Лет афганцу было, наверное, под сорок. Худой. Подвижный. Глаза у него были живые, быстрые. Борода неровно стриженная, в ней уже пробивалась седина. Темное, загорелое лицо вымазано пылью, на шее — потные тёмные разводы.

Подбежав, он схватился обеими руками за сердце, потом — за голову, потом зачем-то за мою руку.

Я почувствовал, что от него пахнет овчиной, потом, сухими травами и ещё чем-то горьким, аптечным.

— Спасибо! — выпалил он по-русски. — Ой, спасибо! Мать моя, я уже думал — всё! Всё, Латиф, пришла тебе собачья смерть!

Говорил он быстро. Слишком быстро. Русский у него был не чистый, но крепкий, даже разговорный. С ошибками, с местными интонациями, но куда лучше, чем я ожидал услышать в такой глуши.

— Латиф, значит? — спросил я, не отдёргивая руки, но и не расслабляясь.

— Да, Латиф, — кивнул он торопливо. — Латиф-дурачок, Латиф-баран, Латиф пошёл один в горы и едва не стал мясом для этих хвостатых шайтанов.

Громила хмыкнул за спиной.

— Самокритичный.

Латиф тут же повернулся к нему, быстро поклонился и ему тоже.

— И тебе спасибо, большой человек. Ты тоже страшный для шакал. Хороший. Сильный. У тебя лицо — как у горного медведь.

Громила от такого комплимента даже растерялся. Потом кашлянул в кулак.

— Ну, это… бывает.

Латиф всплеснул руками, как баба на базаре.

— Я им кричал, я их бил, я им камни кидал, а они всё равно, всё равно… — Он вдруг спохватился, глянул на землю, потом на своё деревце и добавил уже почти обиженно: — Ишак ушёл, собака.

— Ишак? — переспросил Громила.

— Да, ишак! — Латиф хлопнул себя по бедру. — Хороший ишак был. Умный. Почти как человек. Только глупый. Шакалов увидел — и всё. Убежал. И с ним всё убежало. Всё.

Он говорил так искренне и так широко разводил руками, что будь я в другом состоянии, может, и рассмеялся бы. Но мне сейчас было не до того. Я смотрел на него внимательно. Следил за каждым движением.

Слишком уж быстро этот человек пришел в себя. А, ведь минуту назад едва не стащили с дерева дикие звери.