Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 11 – Артём Март

Все же, Саша оставался ценным товаром. Даже сейчас.

— Тихо, русский, — прошипел кто-то в самое ухо. — Тихо.

Сашу подхватили под руки и поволокли обратно. Не тащили по земле, нет. Берегли. Но ровно настолько, насколько берегут добрую козу, которая вздумала рвануть из стойла.

Он успел только раз поднять голову.

Увидел над чёрной кромкой стены несколько звёзд. Странно ярких. Холодных.

Потом его снова ткнули лицом вниз.

Во двор его внесли без шума. Без криков. И это было хуже всего. Если б начали орать, материть, будить весь дом — ещё можно было бы за что-то цепляться. За случайность. За робкую возможность. Но всё было сделано тихо, собранно, почти буднично. Словно побег его был уже учтён в чьей-то ночной работе.

У самой каморки один из надсмотрщиков ударил его в живот носком сапога. Не сильно. Но достаточно, чтобы Саша согнулся и на мгновение задохнулся. Второй рванул вверх за волосы, заставляя выпрямиться.

— Не по лицу, — бросил кто-то третий. — Махди заругается.

Саша услышал это и чуть не засмеялся. Только вместо смеха у него из горла вышел сиплый, рваный звук.

Его швырнули обратно внутрь.

Он успел выставить локоть, чтобы не разбить себе морду о камень. Перекатился, ткнулся плечом в стену. В глазах прыгнули белые искры.

Самад уже сидел у решетки. Был белый, как мел. Нур-Мухаммад не шевелился. Только глаза у него были открыты.

Хабиб поднял голову. Вот так просто. Поднял голову и посмотрел на Сашу. И взгляд его был усталым. Очень по-стариковски усталым. Саше тут же стало как-то тяжело, будто он понял, что этот взгляд придётся выдержать.

Надсмотрщик вошёл следом. Осмотрел Сашу так, будто проверял, все ли ноги на месте. Потом что-то сказал второму. Тот хмыкнул.

Первый вытащил из-за пазухи большой, жирный кусок жареного мяса, завернутый в бумагу и бросил его через решётку Хабибу.

Мясо шлёпнулось в пыль у старика под ногами.

— Молодец, старик, — сказал надсмотрщик. — Ты умный старик.

Во дворе опять стало тихо.

Никто не шевельнулся.

Самад перевёл испуганный взгляд с мяса на Хабиба, с Хабиба — на Сашу. Нур-Мухаммад прикрыл глаза. Будто хотел исчезнуть из этого момента насовсем.

А Саша лежал на боку, чувствуя, как под рёбрами разливается тупая боль, и смотрел на старика.

Теперь уже всё было ясно. Это не охрана сама догадалась. Не случай помог им. А Хабиб.

Старик не наклонился к мясу сразу. Сидел, глядя на него, будто перед ним лежало не угощение, а дохлая крыса. Потом медленно поднял глаза на Сашу.

И в этих глазах не было ни торжества, ни злобы. Только тяжёлая, злая усталость, с которой он всегда смотрел на мир. Хабиб как будто хотел сказать Саше этим взглядом: ты ещё слишком молод, чтобы понять, как выживают старики.

Саша ничего не сказал. И не потому, что слов не нашлось.

Нашлись бы.

Просто если бы он сейчас открыл рот, то или заорал бы на весь двор, или кинулся бы на старика, забыв и про побег, и про охрану, и про всё остальное. А ни того, ни другого делать было нельзя. Он только медленно, через зубы, втянул воздух.

И отвернулся к стене.

Шер молчал.

Под каменным козырьком повисла тишина.

Латиф стоял на коленях возле Шера, весь как-то подобравшись, ссутулившись, будто хотел стать меньше. Громила держался справа, почти плечом ко мне, и я кожей чувствовал, как он напряжён. Даже не так — взведён. Ещё слово, ещё движение, ещё полшага не туда, и он рванёт. А рвани он сейчас — и всё пойдёт по самому дурному пути.