Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 91 – Артём Март

Тогда ночь навалилась на нас так плотно, что первые несколько секунд в тишине у меня всё ещё звенело в ушах. Потом слух адаптировался к новым условиям. Чётче стал шуметь щебень под сапогами. Заметней стало чьё-то дыхание. Проявился негромкий лязг антабки о приклад автомата.

И всё же ночь была светлой. На небе молочно-белым диском висела полная луна. На её фоне небосвод казался тёмно-синим, а не чёрным, как бывает в безлунные ночи. Лунный свет приглушал звёзды.

Веденин развернул карту. Фонарь включили на секунду, закрыв свет ладонью и полой куртки. Лица бойцов, бледно-серые и нечёткие в лунном свете, на миг приобрели очертания. Потом свет погас, и мы снова стали тенями.

— До точки «Б» пойдём пешком, — сказал Веденин. — Идём тихо. Дистанция — десять шагов. Держать друг друга в поле зрения. Дагдар впереди со мной. Клин, ты замыкаешь.

— Я бы поставил товарища прапорщика ближе к середине, — сказал Мальцев.

— Я принял твоё мнение к сведению, — ответил Веденин. — Решение прежнее.

Старлей промолчал.

Тогда мы двинулись в путь.

Сначала прошли вдоль старого русла, потом вверх, по камням, которые днём, наверное, казались серыми и обычными, а ночью стали похожи на спины мёртвых животных. И всё же света луны хватало, чтобы не переломать в камнях ноги, чтобы отличить вымоину от кочки.

Мы шли, и я буквально чувствовал напряжение, окутавшее бойцов на марше.

Они двигались вперёд настороженные, чуткие, как ночные охотники. Реагировали на каждый новый звук. Громила то и дело оборачивался, бормоча себе под нос едва различимые ругательства. Фокс время от времени замирал на полушаге, пару секунд вслушивался в тишину, потом шёл дальше. И только Горохов переставлял ноги так, будто находился не здесь, не рядом с нами в этой предгорной темноте, а в каком-то незримом пузыре, который может защитить его от внезапной опасности и тем самым якобы даёт возможность быть задумчивым.

И всё же тревога была нашим спутником. Глухая, раздражающая, как дым в закрытом помещении. Никто не говорил о ней. Но она была во всех нас. В слишком частых взглядах на склон. В том, как Фокс один раз остановился и дольше обычного слушал темноту. В том, как Веденин стал меньше подавать остальным сигналы жестами. В том, как Мальцев перестал язвить.

Мы шли уже около часа, когда Горохов ошибся. Пусть ошибка его казалась мелочью. Но это только на первый взгляд.

Он наступил на плиту, которая, видимо, лежала под небольшим углом, хотя мог обойти её слева. Плита качнулась, гулко стукнула, возвращаясь в прежнее положение. Получилось негромко. Но в ночи этот звук вышел лишним. Битый тут же будто очнулся ото сна. Замер, опустился на одно колено.

Правильно сделал.

Только поздно.

Я поднял руку. Группа остановилась.

Потом мы долго слушали. Пытались понять, могли ли мы потревожить кого-нибудь чужого этим шумом.

Склон молчал.

Где-то ниже по склону особо сильный порыв ветра потревожил сухой бурьян. Потом снова наступила тишина.

Я повернул голову к Горохову.

Он явно почувствовал мой взгляд. Хотя заметить его глазом в темноте не мог. Тогда старший сержант медленно поднялся, стараясь двигаться аккуратно.

Веденин отдал приказ, и мы пошли дальше. Я заметил, что Горохов слабо прихрамывает.

Через несколько минут я поравнялся с Гороховым. Веденин мельком глянул на меня, но останавливать не стал. Видимо, решил, что если я сам сбил порядок, значит, причина есть.