Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 92 – Артём Март

— Нога болит? — спросил я тихо.

Горохов не сразу ответил.

— Нет, нормально, — отмахнулся он.

— А голова, видать, болит точно.

Он резко обратил ко мне лицо.

— Чего?

— Кончай витать в облаках и сосредоточиться на боевой задаче.

Он сжал зубы. В темноте я увидел только, как его челюсть едва заметно изменила положение. Напряглась.

— А с чего ты решил, что я в облаках витаю, товарищ прапорщик?

— Я наблюдал.

— За мной? — нахмурился он.

— За всеми.

Он отвернулся.

— Со мной всё в порядке.

— Врёшь.

Он остановился на полшага. Потом заставил себя идти дальше.

— Наблюдать наблюдай, но в душу себе лезть я разрешения не давал.

— А я не спрашивал разрешения, — покачал я головой.

Горохов зло выдохнул носом. Впереди Веденин поднял руку, требуя вести себя тише. Мы оба сбавили голос почти до шёпота.

— Идти я иду, — сказал Горохов. — Приказ выполняю. Оружие держу. Что ещё?

— А думаешь о чём?

Он промолчал.

— Да даже гадать не нужно, — проговорил я. — Потому что думаешь ты о чём угодно, только не о боевой задаче.

В сущности, я понимал, что творится в голове у Горохова. Ещё бы. Раньше он был солдатским вожаком. Жил и служил по своим правилам. Выполнял свой долг как умел, и… даже вознаграждался за это. Вознаграждался равнодушием офицеров, когда они закрывали глаза на его «своеобразные методы», вознаграждался уважением и подчинением собственного взвода, который принимал эти его «горьковские» законы.

И всё у него было хорошо. Он всегда делал что умел и получал взамен ровно то, что привык получать — особое отношение, авторитет, уважение. Ровно то, что привык.

Вот только в тот раз у заброшенного кишлака всё пошло не так, как он ожидал. Ирония в том, что Горохов и в тот раз делал ровно то же самое, что и всегда, — был независимым командиром отделения, который привык поступать, только опираясь на своё собственное мнение. Оперся он и в тот раз, да только результат был другим.

Вместо немого одобрения офицеров и привычного подчинения своих солдат он получил арест и следствие. Но самое главное — потерял доверие первого стрелкового.

Нет, конечно, напрямую никто из его людей этого не говорил Горохову. Но то, что теперь они стали вести себя с ним иначе, чувствовалось. Да и Горохов стал держаться со своими подчинёнными иначе.

Он потерял уверенность.

Некоторое время мы с ним просто шагали недалеко друг от друга. Потом я заговорил:

— Ты не изменился, Битый. Если что-то и поменялось, то только у тебя в голове.

Он долго молчал. Слишком долго для простого «нет».

— Ты не знаешь нас, — проговорил Горохов несколько холодно. — Не знаешь меня.

Он замер и обернулся.

— И судить меня ты тоже не можешь. Ты — чужой.

— В таком случае странно, что ты разрешил своим людям идти добровольцами вместе со мной, — пожал я плечами. — И ещё страннее, что они согласились. И что ты согласился.

Он ничего не ответил. Просто понуро зашагал дальше.

— А знаешь, почему так произошло? — проговорил я, идя следом. — Потому что они поняли, что им не обязательно быть «гороховцами», чтобы у них на заставе было своё место. И знаешь что? Тебе тоже не обязательно.

Горохов, кажется, хотел было что-то сказать, даже обернулся и рот открыл. Но не сказал. Сначала, казалось, он просто передумал, но потом всё же зло бросил:

— Чего ты пристал ко мне?