Книга Они были братьями. Часть 2, страница 60 – Артём Март

Хаджи провёл нас в дом. Внутри было прохладно. На полу — старые, но чистые ковры. На стенах — несколько выцветших фотографий в рамках. Женщина на одной из них — видимо, жена. Однако признаков присутствия женщины в доме я не заметил.

Хаджи, тем временем, перехватил мой взгляд, но ничего не сказал.

Мы расселись на подушках. Стоун устроился слева от меня, Саша — справа. Хаджи сел напротив. Проводник остался стоять у двери, но Хаджи Абдулла быстро сказал ему что-то на дари. Старик почтительно поклонился. Тогда Хаджи строго крикнул своего сына. Мальчишка как штык появился в дверях, и Абдулла что-то сказал ему. Судя по тому, что мальчик почтительно указал старику, куда идти, Абдулла попросил мальчика проводить старца до калитки.

— Благодарю, что принял нас, — начал я.

Хаджи выслушал Стоуна, который перевёл мои слова. Потом открыл рот и ответил. По-русски.

— Мулла попросил, — сказал он мрачно. — Я не мог отказать.

Стоун удивлённо вскинул бровь. Саша замер. Я не показал своего удивления.

— Ты говоришь по-русски, — лишь отметил я.

— Говорю.

— Почему ты скрывал это?

Хаджи посмотрел на меня. Его глаза были холодными.

— А по-твоему, молодой шурави, я сию же минуту должен был вывалить вам всё о себе?

— Нет, — покачал я головой и, хмыкнув, глянул на Стоуна. — Но ты бы избавил меня от общества этого болтуна.

Стоун вздохнул и закатил глаза. Хаджи Абдулла хмыкнул тоже.

Ну что ж. Это объясняло многое. Он сидел на заседании и слышал всё, что мы обсуждали. Он понимал каждое слово.

— Тогда разговор пойдёт быстрее, — сказал я. — Мой брат хотел кое-что сказать тебе.

Саша поднял голову. Я видел, как он борется с собой.

— Я… — он запнулся. Потом ненадолго закашлялся, прикрывая рот рукавом. Когда закончил и извинился, то продолжил: — Я погорячился. Там, на мельнице. Я не должен был бить твоего сына, Хаджи Абдулла. Я был зол. Но это не оправдание. Я прошу прощения.

Хаджи долго смотрел на него. Очень долго. Потом перевёл взгляд на меня.

— Я услышал его, — сказал он. — Но это не вернёт моему сыну здоровое лицо.

— Верно, — я кивнул. — Поэтому мы здесь. Я хочу предложить тебе плату. У нас нет ни денег, ни имущества. Но мы можем отработать ущерб.

Хаджи нахмурился. Я продолжил:

— Я и мой брат будем помогать тебе по хозяйству несколько дней. Чинить дувал. Носить воду. Всё, что скажешь. По крайней мере, пока мы здесь. Пока наши раненые не встанут на ноги.

Хаджи молчал. Пальцы его левой руки, лежавшей на колене, чуть сжались. Я видел, как он напряг челюсть, как желваки заходили на его лице. Он понял. Несомненно, всё понял.

Прекрасно отдавал себе отчёт в том, что моё предложение не было помощью. Не было платой. Это был надзор. Я хотел, чтобы он всегда был у меня на виду. Чтобы я мог среагировать, если он что-то задумает.

— В этом нет нужды, — сказал он. — Я не держу зла. Твой брат извинился. Этого достаточно.

— Это вопрос чести, — возразил я. — Ты уважаемый человек. Твой сын пострадал. Я не могу уйти, не заплатив долг. Слова — это только слова. А дело — это дело.

— У меня нет работы для вас, — резко бросил Хаджи Абдулла.

— Работа всегда найдётся, — возразил я.

Он смотрел на меня. Я смотрел на него. Между нами висело напряжение — холодное, как вода в колодце. Мы оба понимали, какую игру ведёт каждый из нас. И ставка в ней — безопасность моих людей.