Книга Они были братьями. Часть 2, страница 68 – Артём Март

Я обернулся. Через несколько мгновений из-за камней появились три афганца. Оружия, кроме ножей, у них не было. Самому старшему не исполнилось и сорока. Самому младшему — наверняка не было и девятнадцати.

Они застыли с лицами, полными непонимания и удивления. Хаджи снова что-то крикнул им. И жестом показал уходить. Все трое переглянулись. Помедлили ещё чуть-чуть. А потом самый младший трусцой побежал прочь. За ним отправились и остальные.

— Хорошо, — проговорил я, проводив их взглядом. — А теперь помоги мне отнести волка в дом лекаря. Не бойся. Он не укусит. Если я его об этом не попрошу.

* * *

Лекарь вышел из дома и остановился у порога. Утро уже разгорелось, солнце стояло высоко, но во дворе было тихо. Пограничники и сапёры занимались кто чем: Громила спал на топчане, Горохов сидел у стены и перебирал автомат, что-то тихо бурча себе под нос. Стоун сидел в тени навеса и лениво бросал камешки в пустую консервную банку. Никто не обратил на лекаря внимания. Никто не остановил. Он сам не знал, куда идёт, пока ноги не вынесли его к хлеву.

У двери он замер. Ладонь легла на деревянный засов. Внутри было тихо. Он постоял так несколько мгновений, собираясь с духом. Потом отодвинул засов и вошёл.

В хлеву было полутемно и прохладно. Пахло сухим, застарелым навозом и прелой соломой. Надир сидел у стены, вытянув ноги. Руки его были связаны за спиной. Он поднял голову, и лекарь увидел его глаза — холодные и какие-то очень пустые.

Абдул-Хаким испугался этого взгляда. Некоторое время он даже боролся с острым желанием уйти прочь. И всё же другой, более весомый страх пересилил его порыв. Лекарь остался стоять на месте.

Тогда Абдул-Хаким прикрыл за собой дверь. Прислонился к ней спиной. Он не знал, с чего начать. Все слова, которые он готовил по пути сюда, вдруг исчезли. Осталась только тишина. Надир её не нарушал. Он ждал.

— Я пришёл поговорить, — сказал наконец лекарь несмело.

Надир не ответил. Его лицо оставалось каменным. Лекарь опустился на корточки напротив него. Пальцы его нервно теребили край чапана.

— Я… я знаю, ты меня ненавидишь, — проговорил он. — У тебя есть на это право.

— Ненависть — слишком живое чувство, — ответил Надир. Голос у него был спокойный и казался лекарю совершенно безэмоциональным. — Я не могу позволить себе такую роскошь. Ты для меня — просто напоминание. О том, что я опоздал.

Эти слова ударили лекаря сильнее, чем любые проклятия или злые ругательства. Надир не ненавидел его. Он просто перестал считать его человеком. Абдул-Хаким опустил голову.

— Я не хочу оправдываться. Знаю, что никакие оправдания на свете не исправят то… То, что я сделал когда-то, — сказал он. Потом чуть-чуть помедлил. И наконец признался: — Я знаю, что виноват. Я… Я просто пришёл кое-что спросить.

Надир поднял бровь.

— Спросить? У меня? И что же?

Лекарь долго молчал. Пальцы его сжимались и разжимались, разминая край чапана. Наконец он заговорил — тихо и с большим трудом:

— Ты помнишь, как всё было тогда? До того, как я ушёл в Дашти-Арча. До того, как всё случилось. Твой отец был старейшиной. Все его слушали. Ты уехал. Я остался. И когда пришёл тот человек, Азиз, и сказал, что будет резня… — Лекарь сглотнул. — Я испугался. Просто испугался. И убежал.

— Я знаю, — сказал Надир.