Книга Они были братьями. Часть 2, страница 69 – Артём Март

— Ты знаешь, что я сделал. Но ты не знаешь, что было потом. Я не спал много ночей. Я не мог есть. Я хотел вернуться, но было поздно. Я думал, что если я расскажу кому-то… Если я попытаюсь что-то исправить… — он осёкся. Сглотнул тяжёлый, неудобный ком, застрявший в горле. И продолжил: — Но я не знал как. Я просто жил с этим. Год за годом. Думал, что забуду. Но не забыл.

Он поднял глаза. В них стояли слёзы.

— Сейчас всё повторяется, Надир. Я снова знаю то, чего не знают другие. Я снова могу либо промолчать, либо рассказать. И я не знаю, что мне делать.

Надир долго смотрел на него. Потом заговорил. Медленно, взвешивая каждое слово:

— Ты пришёл ко мне, потому что хочешь, чтобы я тебя проклял. Или простил. Или сказал, что делать. Я не сделаю ни того, ни другого, ни третьего. Каждый человек сам выбирает свой путь. Ты уже выбрал однажды — и этот выбор убил людей. Теперь перед тобой новый выбор. Ты хочешь, чтобы я облегчил тебе его? Если да, то я не стану. Решай всё сам.

Лекарь слушал. Он ждал упрёков. Ждал, что Надир закричит, плюнет в него или даже просто бросится на него. Но Надир говорил спокойно. И от этого лекарю было ещё тяжелее.

— Ты боишься, — продолжал Надир. — Ты всегда боялся. Сейчас у тебя есть шанс. Если ты снова струсишь — ты окончательно перестанешь быть человеком. Ты станешь просто оболочкой. Живой и пустой.

— А если я не струшу? — тихо спросил лекарь.

Надир помолчал. Потом ответил:

— Я не знаю, что у тебя за дела, — покачал головой Надир. — Не знаю, для чего ты просишь моего совета. Но если ты не струсишь, может быть, я и не перестану считать тебя врагом. Не стану считать человеком, заслуживающим жизни.

Он замолчал на время, опустив взгляд. Абдул-Хаким вдруг всхлипнул. Лекарь не ожидал, что слова этого человека способны так сильно ранить его. Хакиму стало обидно.

— Но возможно, — снова глянул на него Надир, — я, по крайней мере, смогу смотреть на тебя без отвращения.

Эти слова повисли в воздухе. Лекарь смотрел на Надира. Надир смотрел на лекаря. И впервые за много лет между ними было что-то, кроме ненависти и презрения. Что-то, что ещё не стало прощением. Но уже перестало быть равнодушием.

Абдул-Хаким поднялся. Постоял ещё немного, глядя на Надира сверху вниз. Потом кивнул. Кивнул не Надиру — скорее самому себе. А потом тихо сказал:

— Спасибо.

Надир ничего не ответил. Лекарь развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась. Он стоял у хлева, щурясь от яркого солнца. Внутри у него всё дрожало. Но дрожь эта была не от страха. От решимости. Он знал, что делать. И потому быстро зашагал во двор.

— Фокс? — позвал он снайпера.

Шурави сидел у кострища и грыз сухую лепёшку. Когда Абдул-Хаким позвал его, Фокс поднял взгляд.

— М-м-м?

— Где прапорщик Селихов? — спросил Абдул-Хаким. Голос его подрагивал от собственной решимости.

— Ушёл. А зачем он тебе?

— Мне нужно ему кое-что сообщить. Кое-что важное.

Мы с Сашей вернулись к дому лекаря, когда солнце уже поднялось над горами.

Кара-Тар хромал, поджимая раненую заднюю лапу, но шёл сам. Шёл тяжело, с трудом, однако помалкивал. Казалось, гордость не позволяла ему скулить.

Когда мы с Хаджи Абдуллой попытались взять волка на руки, тот не дался. И даже чуть было не откусил Хаджи лицо — щёлкнул зубами у самого носа. А потому я просто повёл его за собой к дому лекаря.