Книга Осколок "Зеркала", страница 23 – Артём Март

Но ни времени, ни желания вдаваться в такие философствования у меня не было.

— Скажи ему, Стоун, — продолжал я. — Если он убьет его сейчас, это будет не месть, — продолжил я и сделал еще шаг. Теперь между нами было не больше метра. Я видел, как капля пота скатилась по лицу афганца. Видел, как бьется жилка у Джаведа на шее. — Это будет подарок. Легкая смерть. Он даже не успеет испугаться.

Я замолчал. Услышал, как Карим-Паша тихо хмыкнул у меня за спиной.

Джавед слушал перевод Стоуна, и я заметил, как что-то в его лице дрогнуло. Какая-то тень пробежала по глазам. Может быть, он представил себе это. Представил, как нож входит в горло Карима-Паши. Как тот падает на землю. Как все заканчивается. Слишком быстро. И просто.

— Твой брат искал у него защиты, — я кивнул назад, на Карима-Пашу. — А вместо этого его убили. Как бешеную собаку. И ты сейчас хочешь подарить ему такую же смерть? Быструю? Без мучений?

Джавед сглотнул. Кадык его дернулся. Он все еще смотрел на меня, но нож в его руке дрогнул. Совсем немного. Но я это заметил.

— Скажи ему, Стоун, — я обернулся на американца, — что настоящая месть Кариму-Паше — это не убить врага. Это уничтожить все, что он так долго строил вокруг себя. Его власть. Его армию. Его имя.

Стоун перевел. Он говорил долго, подбирая слова. Я видел, как он старается передать смысл точно. Его лоб покрылся испариной, хотя в лесу было не жарко.

— Мы оставим его живым, — продолжил я. — Пусть смотрит, как его людей гонят прочь от кишлака. Пусть сидит в яме и ждет. А потом его будут судить. Старейшины. Мулла. Твой отец. Или, может быть, этим займется Советский трибунал, — с этими словами я слегка обернулся и зыркнул на Карима-Пашу. — Это будет уже не важно. Потому что так или иначе его судьбу решат за него. И когда его казнят за предательство, это будет справедливость. А то, что ты хочешь сделать сейчас, — это просто убийство. И от него никому не будет лучше.

Джавед закрыл глаза. Поджал губы и вздохнул. Рука его немного ослабла на ноже. И тем не менее он снова глянул на меня. И тихо, но зло, что-то пробормотал.

— Он все равно просит…

— Я понял, — перебил я Стоуна. — Спроси у него, стало ли ему легче, когда он убил человека, приказавшего расстрелять его брата.

Стоун перевел. Джавед удивленно нахмурился. И все же он молчал. Молчал долго. Очень долго. Я слышал, как где-то высоко в кронах деревьев свистнула какая-то птица. Как ветер прошелестел листвой. Как тяжело дышит Стоун за моей спиной.

Потом Джавед посмотрел на Карима-Пашу. Я проследил за его взглядом и обернулся.

Карим-Паша стоял неподвижно, как на параде. Если бы не грязная и не полная форма одежды, в нем легко, очень легко можно было бы узнать советского офицера.

Его лицо было спокойным. Даже слишком спокойным. Но в глазах, глубоко, на самом дне, я заметил что-то похожее на насмешку. Презрительную, холодную насмешку. Он смотрел на Джаведа и, казалось, ждал. Ждал, что этот порывистый мальчишка сорвется и сделает то, чего от него ждут. То, что будет выгодно самому Паше. Быстрая смерть — и конец. Никакого суда. Никакого позора.

Запасной план хитреца, который еще не исчерпал все варианты спастись, но знает, что у него всегда есть другой, последний путь отхода.

И Джавед это заметил. Я видел, как изменилось его лицо. Как гнев в его глазах сменился сначала удивлением, а потом чем-то другим. Чем-то холодным и решительным.