Книга Осколок "Зеркала", страница 26 – Артём Март

Я молчал, глядя себе под ноги и перешагивая трухлявую палку. Думал.

Стоун, который, видимо, начал складывать в уме два и два, тоже погрузился в мрачную задумчивость.

— Или я могу молчать, — пожал он плечами. — Даже на пытках. К тому же, учитывая мое слабое сердце, пытки, скорее всего, быстро меня прикончат.

Карим-Паша как-то тяжело и несколько наигранно вздохнул. А потом добавил своим мягким, бархатным голосом:

— Однако, товарищ Селихов, со мной всегда можно просто и легко договориться.

* * *

Хаджи тащил Вахида на себе и с каждым шагом чувствовал, как тело соседа, который пошел с ним на «обмен», становится все тяжелее.

Ноги скользили по влажной земле, ветки хлестали по лицу, пот заливал глаза. Он давно потерял счет времени. Ему казалось, что они бредут по этому проклятому лесу целую вечность.

Вахид молчал. Уже минут десять как перестал стонать и только тяжело, с присвистом дышал куда-то Хаджи в плечо.

Повязка, которую Хаджи соорудил из обрывков рубахи, насквозь пропиталась кровью. Кровь текла по боку Вахида, капала на землю, оставляя за ними темный, почти черный след на серой лесной подстилке.

— Потерпи, — хрипел Хаджи, хотя сам уже почти не верил в то, что говорил. — Скоро дойдем. Скоро.

Он врал. Он понятия не имел, куда идти. Лес был чужим и незнакомым, все деревья казались одинаковыми, все овраги — похожими друг на друга.

Солнце стояло уже достаточно высоко, но здесь, под кронами, царил вечный сумрак. Хаджи спотыкался о корни, хватался свободной рукой за стволы, оставляя на коре кровавые отпечатки ладоней.

Вахид вдруг дернулся. Закашлялся. Изо рта у него потекла темная струйка, испачкала плечо Хаджи.

— Тихо-тихо, — Хаджи остановился, попытался прислонить раненого к дереву, но Вахид завалился на бок и рухнул наземь, увлекая за собой и Хаджи. Они оба упали в мокрую листву, в грязь, в какой-то лесной мусор.

Хаджи поднялся на четвереньки. Подполз к Вахиду. Перевернул его на спину. Лицо соседа было серым, почти такого же цвета, как земля под ним. Глаза открыты и неподвижны. Они смотрели в небо, туда, где сквозь кроны пробивался бледный свет, и ничего уже не видели.

Хаджи замер. Он просто сидел на коленях и смотрел на Вахида.

В голове было пусто. Совершенно. Так пусто, как бывает только тогда, когда случилось что-то настолько страшное, что разум просто отказывается это принимать.

Он знал Вахида с детства. Тот жил через два дома от него. Держал мелкую скотину, продавал молоко на базаре. У него было трое дочерей и жена, которая пекла лепешки по утрам так, что запах разносился по всему кишлаку.

Вахид никогда не был воином. Он просто пришел, когда Хаджи позвал. Просто взял свою старую винтовку и пошел. Потому что верил ему. Верил, что Хаджи Абдулла знает, что делает. Верил, что он спасет кишлак.

И вот теперь он лежал на земле с простреленным животом и смотрел мертвыми глазами в небо.

Хаджи открыл рот. Из горла вырвался какой-то странный звук. Это был не крик, нет. Позорный, хриплый звук походил на скулеж. Скулеж раненого пса, осознавшего, что хозяин уже не придет.

Хаджи сглотнул. Зажмурился. А потом закричал.

Этот крик вырвался из самой глубины его существа. Гортанный, дикий, страшный. Он кричал так громко, что заболело горло. Кричал и не мог остановиться. Птицы сорвались с веток и с шумом унеслись прочь. Где-то далеко, в глубине леса, залаял шакал и тут же умолк, испугавшись этого крика.