Книга Осколок "Зеркала", страница 70 – Артём Март

Фокс ему не ответил.

— Ладно, — я обвёл всех взглядом, — хватит зевать да в небо пялиться. Надо думать, что делать с духами, что хотят зайти со стороны пустыря.

Никто не спорил. Громила нахлобучил тряпку обратно на голову — навязал её на голову наподобие банданы. Горохов поднялся, опираясь на винтовку и обмахивая себя шапкой. Фокс отлепился от стены. Стоун усмехнулся чему-то своему. Он показался мне каким-то задумчивым.

— Идём, — подогнал я. — Времени мало.

* * *

Грейвз стоял у пикапа и смотрел в небо.

Вертолёта он так и не увидел сквозь густые кроны. Но знал — советская машина ушла. Её гул ещё висел в воздухе, но с каждой минутой становился всё тише. Удалялся.

Грейвз слушал этот звук и чувствовал, как внутри у него закипает ярость. Глухая и тяжёлая, она поднималась откуда-то из живота и заполняла грудь. Он сжал челюсть так, что зубы скрипнули.

Всё шло к чертям. Всё, что он планировал, всё, что так тщательно выстраивал, рушилось на глазах.

Мэддокс не вернулся. Шир-хан пропал. Атака захлебнулась. А теперь ещё и вертолёт. Этот проклятый русский вертолёт, который прошёл над самым кишлаком и ушёл обратно за горы.

Он ушёл, но может ещё вернуться. А что, если вернётся он с солдатами? С подмогой? Тогда всё будет кончено.

Грейвз отлепился от капота и зашагал через лагерь. Пыль и камешки хрустели под ботинками. В висках стучало. Он чувствовал, как на него смотрят. Духи, сидевшие у машин, провожали его взглядами. Они были напуганы. Они тоже видели вертолёт. И тоже понимали, что это значит.

Мансур стоял у колеса советского грузовика и теребил край чалмы. Его лицо, покрытое оспинами, побледнело.

Хехад стоял чуть поодаль, у обочины, под большим деревом. Его лысый череп блестел от пота, глаза смотрели в землю. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось что-то нехорошее. Что-то похожее на осознание собственной обречённости.

Грейвз остановился. Обвёл их взглядом.

— Слушайте меня, — сказал он. Голос его прозвучал резко. — Мы атакуем. Прямо сейчас. Немедленно.

Мансур вздрогнул. Хехад поднял голову.

— Все, кто может держать оружие, идут в бой, — продолжал Грейвз. — Всадники спешиваются и воюют как пехота. Миномёты — в расход. Все снаряды, что остались, — на кишлак. Мы накроем их перед атакой и пойдём вперёд. Без остановок. Без отступлений. Они должны быть сметены.

Он говорил быстро, отрывисто и очень нервно.

Мансур открыл рот.

— У нас мало гранат, — пролепетал он. — Если мы их потратим…

— Потратьте всё, — оборвал его Грейвз. — Но проутюжьте их первые позиции как следует. Пусть моджахеды подберутся поближе, под прикрытием собственного огня, и напихают им гранат по самое горло. Кишлак нужно уничтожить. Их оборону — прорвать.

Мансур задрожал. Он переступил с ноги на ногу и снова принялся теребить чалму. Его пальцы будто бы двигались сами по себе.

Хехад заговорил. Его голос был тихим, но в тишине лагеря его услышали все.

— Мы там погибнем.

Грейвз медленно повернулся к нему.

— Что?

— Мы там погибнем, — повторил Хехад. Он смотрел Грейвзу прямо в глаза. Его маленькие, тёмные зрачки были неподвижны. Только губы дёрнулись — быстро, нервно. Он облизнул их. — У нас уже нет такого перевеса, как в начале. Шир-хан увёл своих людей. Остальные уже устали. У нас кончаются патроны. А сколько раненых и убитых? Штурмовать сейчас — безумие.