Книга Время, вперед!, страница 131 – Артём Март

Гладко уехал уже две недели назад. Уже две недели на заставе руководит новый начальник. Этот Селихов.

«Надо же, — подумалось вдруг Ковалёву, — уже две недели. А я всё никак не могу привыкнуть к нему. К этому Селихову».

Хотя кое к чему Ковалёв всё же привык за это время. Привык к мысли, что в обозримом будущем ему не получить ни повышения, ни новой должности. Злость, связанная с этим, ушла. Однако, пусть Ковалёв бы не признался в этом никому на свете, у него осталась обида. Обида на Селихова.

А ещё смутное ощущение того, что новый начальник заставы ему не доверяет.

За эти две недели капитан Воронов приезжал на заставу трижды. Трижды они с Селиховым закрывались в канцелярии, и трижды Селихов просил Ковалёва оставить их одних.

Гладко так никогда не поступал. Не скрывал ничего от остальных офицеров.

Ковалёв не знал, о чём начальник беседовал с особистом. Не знал, почему его самого не посвящают в это дело. Может, таков приказ начальства? А может… личная инициатива Селихова?

Ковалёв вздохнул. Повернулся. Пошёл к зданию заставы. Коридор встретил его тишиной. Тусклый свет ламп отбрасывал на белёные стены жёлтые отсветы. Дверь канцелярии в конце коридора была приоткрыта. Ковалёв шёл медленно. Думал о своём, пытаясь отвлечься от дурацких мыслей о Селихове.

Он размышлял о том, что завтра надо составить график занятий. Опять. О том, что Селихов опять попросит. Или не попросит. Или перепоручит. Он не знал. С Селиховым никогда не знаешь, чего ожидать. Он вообще был странный, этот новый начальник. Слишком спокойный. Слишком тихий. Слишком внимательный. А ещё — слишком требовательный.

Ковалёв таких не любил. Он любил простых и понятных людей. Таких, например, как Гладко. Ну или как старшина Свиридов. Их поведение и мотивы считать и понять было легко. А вот Селиховские — нет.

Селихов как будто всегда знал больше, чем говорил. Часто отвечал на вопросы уклончиво. А ещё чаще — не отвечал вообще. И это раздражало Ковалёва.

Он почти дошёл до канцелярии. Но открыть дверь не успел. Дверь приоткрылась сама. На пороге стоял Селихов. Ковалёв замер. Селихов спокойно посмотрел на него. Взгляд начальника заставы был немного холодноватым, немного тяжёлым. И очень усталым. Как всегда.

— Наряд отпустил? — спросил он.

Ковалёв кивнул.

— Так точно.

— Хорошо. Тогда до следующего успеем.

Ковалёв нахмурился.

— Что успеем? — не понял он.

Селихов явно не собирался объяснять. Вместо этого он просто сказал:

— Пойдём. Ты мне нужен.

Ковалёв замер. Нужен? Для чего? Он хотел было спросить. Но Селихов уже развернулся и быстро, уверенно пошёл к выходу. Ковалёв аж опешил от этого. Потом постоял ещё секунду и быстро пошёл за ним. Приказ есть приказ.

Они вышли из здания заставы. Ночь казалась такой тёмной, что не проглядеть. Только россыпь ярких звёзд блестела на небе, будто рассыпанная там небрежной рукой какого-то великана.

Светомаскировка приглушала дворовые фонари заставы. Где-то шуршал гравием часовой заставы, заступивший на ночное дежурство.

Селихов же привёл его к Шишиге. Она стояла под навесом, а рядом крутился прапорщик Свиридов. Он торопливо заливал в бак бензин. Потом, поставив канистру, запрыгнул в кабину и завёл мотор. Шишига зарычала. Затряслась. Свиридов вылез. Вытер руки о тряпку.