Книга Время, вперед!, страница 128 – Артём Март

Ковалёв зашел под навес курилки и сел на лавку. Достал папиросу, прикурил и затянулся. Дым поплыл вверх, к перекрытиям неширокой крыши. Ковалёв посмотрел на этот дым, ярко проявлявшийся в свете звезд.

Через несколько минут туда же вошел и старшина Свиридов. Невысокий и плотный прапорщик был в расстёгнутом кителе и без фуражки. Он молча, устало сел напротив. Достал свою папиросу. Тоже прикурил, глянув на Ковалева.

— Чего не спишь, товарищ лейтенант? — спросил он.

Ковалёв пожал плечами. Не ответил. Свиридов не стал настаивать, снова взявшись курить свою папиросу.

Ковалёв знал, что старшина не из тех, кто привык лезть с расспросами. Особенно к старшим по званию.

И тогда Ковалёв заговорил сам. Хотелось ему выплеснуть куда-то все свое раздражение, накопившееся за последнюю неделю.

— Селихов этот, — начал он. — Занимается глупостями.

Свиридов не ответил, снова затянулся. Потом посмотрел на Ковалева и только тогда хмыкнул.

— Это какими же?

— Перекидывает на меня свою работу, — продолжил Ковалёв. — Расписание я должен составлять. А он там какие-то глупые сочинения пишет. Представляешь?

Ковалев замолчал и снова затянулся. Дым поплыл вверх.

Впрочем, Свиридов тоже ничего не сказал. Ковалев знал, что прапорщик не привык так же обсуждать других людей. Особенно старших по званию.

«Мелкие умы обсуждают людей, — привык повторять Свиридов прочитанную в какой-то умной книжке фразу, — средние умы обсуждают события. И только великие говорят об идеях».

Припомнив слова прапорщика, Ковалеву стало немного стыдно, что он жалуется старшине на своего начальника, однако поток было уже не остановить.

— Это что за самодурство? А? — продолжил Ковалев. — Все ж прекрасно на заставе работало! Ну на кой ляд все портить?

Свиридов снова негромко хмыкнул. Потом покачал головой и щелкнул пальцем о папиросу, стряхивая пепел.

— Мне кажется, — сказал он, — раз он так поступает, значит, это важно. И потом, ты, Петя, сам понимаешь — новый хозяин, новый порядок. Когда Гладко приходил, он тоже организовал работу заставы так, как ему самому было удобно.

Ковалёв повернулся к нему. Неприязненно зыркнул на прапорщика.

— Ты его что? Защищаешь?

Свиридов пожал плечами. Молча затянулся папиросой и посмотрел куда-то в сторону, на пустой, темный двор заставы. Посмотрел так, будто вспоминал что-то. Что-то давнее.

— Знаешь, Петя, у меня друг есть. Сейчас он уже уволился, — заговорил Свиридов. — А несколько лет назад… Он побывал в плену у духов.

Ковалёв молча нахмурился, прислушиваясь к истории, которую потянул прапорщик.

— В горах их несколько дней держали. Пытались заставить принять ислам, — он глянул на Ковалева. — Под страхом смерти.

Свиридов замолчал. Затянулся. Выдохнул душистый табачный дым. Движения его были нарочито медленными, такими, будто бы старшина хотел дать этим словам осесть в разуме лейтенанта.

— Но они не сдались, — продолжил Свиридов. — А потом и вовсе с боем выбрались на свободу, — он хмыкнул. — А по пути уничтожили обоих главарей.

Прапорщик докурил, затушил бычок о край лавки и щелкнул им, попав точно в старую железную бочку, стоящую за курилкой и служившую общей пепельницей.

— Один из тех главарей, — продолжил он, — вроде как какой-то духовный лидер у духов был. Или проповедник что ли. Но знаешь, что он делал?