Книга Время, вперед!, страница 40 – Артём Март

Он спокойно съел ещё ложку. Потом ещё. Посмотрел на Селихова, который сосредоточенно жевал хлеб и не обращал на него совершенно внимания.

Дементьев за обедом пытался заводить с прапорщиком Селиховым разговоры ни о чем, но тот больше отмалчивался. Если уж и отвечал, то односложно и кратко.

Впрочем, Дементьеву было все равно. Он ждал. Ждал, когда начнется «светопреставление».

Прошло несколько минут.

И тогда Дементьев вдруг почувствовал, как в животе что-то шевельнулось. Шевельнулось неприятно, но терпимо. Он не придал этому значения, списав все на волнение. Когда он доел свой суп, шевельнулось снова, уже сильнее. Внутри забурлило, как в закипающем чайнике.

Он перестал есть. Положил ложку. Живот скрутило резко, остро, так, что он сжал зубы. На лбу тут выступила испарина.

— Ты чего? — спросил Селихов, глядя на него с каким-то странным беспокойством.

Дементьев не ответил сразу. Он просто сидел, терпел спазм, вмиг осознав, что только что произошло. И что он только что сожрал…

— Да что-то… живот… — буркнул он сдавленно, — ща… Ща, погодь.

Дементьев попытался встать, но ноги не слушались. Он упёрся ладонями в стол, поднялся. Внутри всё сжалось. А потом… Потом спазм скрутил так, что прапорщику пришлось сжать мышцы всей нижней половины тела, дабы не позволить супу дать задний ход.

— Мне нужно выйти, — выдавил он.

— Может, нужна помощь? — хмыкнул Селихов.

— Не-не… Я щас… У… У меня после операции бывает… — поспешил к двери Дементьев, не обратив никакого внимания на селиховскую ухмылку.

Уж до чего до чего, а до чужих ухмылок ему сейчас не было ну совершенно никакого дела…

Сначала он шел медленно, стараясь держать спину прямо, а ягодицы — вместе. Потом пришлось пойти быстрее. Потом, чувствуя, как пот заливает лицо, ноги сами несут к выходу, а седалищные мышцы уже не справляются с напором супа, он просто побежал, придерживая живот обеими руками.

Когда до двери осталось уже каких-то метров шесть, не помогало уже и это. Тогда Дементьев пошел на решительный шаг… и схватился за задницу.

— С дороги! — орал он при этом каким-то солдатикам, шедшим к выходу между столами, — с дороги, сукины дети!

Мимо столика Костина и Завьялова он промчался так, что их едва ли ветром не обдало. А потом он услышал, как кто-то ржет ему в спину. Смех быстро стал дружнее и громче. Вся столовая смотрела ему вслед.

У двери он едва не сбил с ног женщину в фартуке, которая протирала пустой стол. Та шарахнулась от него, что-то крикнула. Дементьев не услышал, что именно. Ему было все равно.

Он выбежал в коридор, высоко подбрасывая коленки и уже едва сдерживаясь. Изо всех сил припустил к санузлу, молясь, чтобы успеть.

Позади, из распахнутых, тяжелых деревянных дверей столовой доносился гогот. Гогот всеобщий, громкий. И унизительный.

Дементьев вышел из санузла, тяжело дыша. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

Он привалился к стене, натягивая штаны. Потом утёр лоб ладонью.

Внутри всё ещё крутило, но уже не так зло. Слабительное, которое он сам подсыпал себе же в суп, сделало своё дело. Теперь оставалось только стоять и дышать, чтобы не рухнуть прямо здесь, в коридоре.

У дверей туалета его ждали Костин и Завьялов. Оба мялись, точно провинившиеся школьники, и смотрели на него с опаской.