Книга Время, вперед!, страница 9 – Артём Март

Каримов замолчал. В сакле стало тихо.

— Твой брат спас тебя, — повторил Каримов. — А теперь ты колеблешься? Ты хочешь, чтобы его жизнь сломали из-за того, что ты не решился?

Саша сжал кулаки. Его пальцы дрожали. Он чувствовал, как пузырёк с ядом, спрятанный в кармане, будто бы давит на грудь.

Саша достал его. Показал Каримову.

— Что это? — недоверчиво глянул на него бывший подполковник.

— Яд.

— Для…

— Да.

Каримов едва заметно выдохнул.

— Ты всё правильно понял, — сказал он. — Иди. Пока не поздно.

Саша было обернулся, чтобы выйти, но вдруг застыл.

— Зачем ты говоришь мне все это? — бросил он.

— Что? — Каримов нахмурился.

— Зачем ты говоришь мне о Грейвзе? Зачем это тебе? — Саша пристально посмотрел на Каримова.

Каримов поджал губы. Саше показалось, что его взгляд сделался каким-то злым. Жестким и колким. А потом он так же быстро смягчился.

Каримов опустил голову.

— Этого быть не должно, — покачал головой Каримов. — Операция «Зеркало» — это противная человеческой натуре, лицемерная вещь. Люди страдают от нее. Я сам… Пострадал, — он поднял взгляд на Сашу. — Я мертвец, Павел. Я разговаривающий, живой мертвец. У меня не осталось ничего. А скоро — не будет и жизни. Потому что меня расстреляют. Но знаешь что? Я хочу, чтобы все это закончилось. Чтобы Грейвз больше не мог творить свои грязные дела. А пока он жив — все еще может продолжать. Штаты будут за него бороться. Будут торговаться с Союзом, чтобы получить его обратно. Понимаешь?

— Тебе… Тебе жаль?.. — тихо спросил Саша.

Каримов поджал губы. Он молчал долго.

— Если бы… Если бы я мог вернуть время назад, — заговорил он тихо, но осекся. Снова замолчал, словно бы подбирая слова. Потом заговорил вновь: — Моя жена сказала мне однажды, что она лучше бы умерла, чем жить вот так. Чем быть изгоем в чужой стране. Чем быть заложницей там. Теперь я ее понимаю…

Саша сглотнул. И почувствовал, что ему жаль Каримова. Жаль этого сломленного человека, который сидит сейчас перед ним и боится поднять голову.

И тогда, не проронив больше ни слова, Саша вышел вон из комнаты.

Он не мог видеть, что в этот момент Каримов поднял голову и проводил его взглядом. И, конечно же, не мог видеть, что бывший подполковник, бывший Карим-Паша, растягивает на своем лице холодную ухмылку.

* * *

Джавед шел через темный кишлак, и шаги его были почти беззвучны. Он привык ходить тихо. Война научила его этому — война и горы.

Он думал о брате. О Сабире, который ушел к Карим-Паше за защитой, а получил пулю. Которого расстреляли, как бешеную собаку, и бросили в лесу.

Он думал о том, как искал его тело, как копал могилу, как мулла читал молитву, а земля падала на завернутое в ткань тело глухими, тяжелыми комьями. Он думал о том, что человек, из-за которого началась вся эта бойня, человек, который виновен во всем, — еще дышит.

И мысль эта не давала ему покоя.

Дом Хаджи Абдуллы стоял на краю кишлака, у старого тутовника.

Когда-то здесь кипела жизнь: Хаджи командовал людьми, его жена пекла лепешки, маленький Масуд бегал по двору с палкой, изображая воина. Эти воспоминания детства яркими вспышками проносились у Джаведа в памяти, но не приносили ни теплоты, ни спокойного удовлетворения.

Только заставляли засевшую в сердце тревогу крепнуть все сильнее.