Книга Повелитель Хаоса, страница 103 – Илья Соломенный

А потом из этой мешанины начали выскакивать слова.

— … Говорит Москва… — сказал торжественный мужской бас, какие я слышал только в старой хронике.

Щелчок.

— … я… — детский голосок.

Щелчок.

— … очень хочу… — женский, бодрый, как из утренней передачи.

Щелчок, свист.

— … кушать! — снова детский, капризный.

Я застыл с открытым ртом.

— Ты… есть хочешь?

Радио зашипело. Потом:

— … Внимание!.. — голос, как в метро, — … Товарищи… водители… — какой-то дикторский баритон, — … залейте… — снова женский, из рекламы, что ли? — … полный… бак!

Я моргнул.

— Бензином, что ли? Обычным?

— … Совершенно… верно! — радостно выдал кто-то голосом ведущего викторины.

И, подумав, добавило скрипучим старческим голосом:

— … Девяносто… пятым.

— Ах ты ж зараза избалованная! — вырвалось у меня.

Радио обиженно зашипело.

В этот момент алая нить на запястье натянулась и из воздуха соткался Фырк. Шерсть стояла дыбом, хвост распушился, уши с кисточками прижались к голове.

Он зашипел на машину — не зло, а, скорее, возмущённо. А потом, прежде чем я успел хоть что-то сделать, наклонился и цапнул зубами ближайшую серую струну у лобового стекла. Прикусил и потянул — как собака тянет чужую игрушку.

«Копейка» взвыла клаксоном. Дворники на лобовом стекле дёрнулись и замахали туда-сюда, пытаясь смахнуть Фырка с капота. Радио разразилось треском, из которого я разобрал только:

— … безобразие!.. — старушечий голос, — … Милиция!..

— Фырк! — я схватил лисо-кота поперёк пуза. Под пальцами было тепло и пушисто, но при этом как-то зыбко, будто держишь мыльный пузырь, — Фу! Нельзя! Да отпусти ты её, псих!

Фырк нехотя разжал зубы. Серая струна, чуть помятая, спружинила обратно. Он повернул ко мне голову, и в огромных голубых глазах было написано всё, что он обо мне думает.

«Ты гладил эту железку! Ты гладил её, а не меня! Предатель!»

Или я уже с ума схожу?

— Ну не дуйся, — сказал я, — Это просто машина!

Фырк фыркнул — оправдывая своё имя — демонстративно отвернулся и растаял в воздухе. Нить на запястье ослабла.

— Походу вечером придётся откупаться от тебя палкой колбасы…

«Копейка» тем временем, снова завела шарманку:

— … Если… — дикторский баритон, — … вы… зальёте… полный… бак… — мужской бас, — … то… я… разрешу… — строгий женский голос, как у завуча, — … вам…по-ка-тать-ся! — последнее слово произнёс радостный хор пионеров.

Я почесал затылок.

Так…

Передо мной стояла незарегистрированная аномалия. Самоходная, соображающая и способная разговаривать, пусть и цитатами из советского эфира. Если верить закону, который я три недели зубрил и сегодня сдал на твёрдую пятёрку, частным лицам владеть аномалиями запрещено — но это пространственными. Насчёт остальных есть куча поправок.

Но ведь, строго говоря, владеть я ничем не собираюсь? Бензин налить — это ведь не владеть? Это, так сказать, благотворительность.

К тому же, эта оранжевая развалюха тогда в Котельниках прикрыла меня. Может и не специально, но тем не менее.

Сдать её я успею всегда, но… Может, она пригодится?

Капот «копейки» приятно грел спину через футболку. Солнце жарило так, что над асфальтом стояло марево, а где-то за гаражами лениво переругивались вороны.

Не аномальные-курьерские, а обычные.

Безработные, ха-ха!

Вот уже вторые сутки моя новая оранжевая подружка ночевала в соседнем дворе. Всего в паре минут от общаги — в узком закутке между трансформаторной будкой и чьей-то ракушкой, где её почти не было видно с улицы. «Копейка» сама нашла это место, после того, как я решил её «накормить».