Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 127 – Алексей Махров

— Ну, хотя бы что–то, — покачал головой я.

— Корф живёт на Захарьевской, дом восемнадцать, второй этаж, правая квартира со стороны улицы, четыре комнаты, окна во двор, — начал негромко рассказывать Кофманн. — Дом немцы полностью забрали под проживание сотрудников СД и полиции безопасности. Не казарма, но режим строгий. Внизу дежурят фельджандармы, сменяясь каждые четыре часа. Чёрный ход есть, но его запирают. Ключи у старшего по дому из немцев.

Я слушал, стараясь сразу построить в голове схему объекта.

— Теперь распорядок, — продолжил Кофманн. — Утром он выходит рано, обычно между семью тридцатью и восемью. Машина подаётся во двор, не к улице. С ним водитель и один охранник — эсэсовец. Иногда их двое. Маршрут до управления РСХА на Кайзерштрассе почти прямой, но машина не всегда идёт одинаково. Днём Корф дома не появляется. Вечером возвращается в разное время — иногда сразу после девяти, а иногда ближе к одиннадцати. Один раз, по словам нашего человека, он не возвращался до утра.

— Негусто, — сказал я.

Кофманн поднял на меня глаза.

— Для получения более точных сведений нужно постоянное наблюдение, — напомнил он. — Хотя бы в течение недели. Что потребует привлечения чуть ли не всех активных участников подполья. Это крайне опасно.

— Да, вы правы — пустить за ним слежку — самоубийство, — кивнул я. — Постоянного наблюдения не надо. Не стоит так рисковать. Пока мне достаточно знать его адрес и примерный распорядок.

Я убрал бумажку во внутренний карман, взял с полки мемуары Людендорфа, и громко сказал по–немецки:

— Пожалуй, это подойдёт, герр Кофманн. Мудрые мысли великого стратега. Именно то, что нужно офицеру, для лучшего понимания тонкостей ведения войны.

— Рад быть полезным, герр лейтенант, — откликнулся он, возвращаясь к прилавку. — С вас пятнадцать марок.

— Для такой книги это недорого, — заметил я.

Он завернул книгу в оберточную бумагу, я расплатился, добавил пять марок за хлопоты. Колокольчик над дверью оставался неподвижным. Никто не вошёл. Обычный день. Обычная лавка. Обычный лейтенант купил книгу. Всё именно так, как должно выглядеть, если под обычностью лежит что–то совсем иное.

Новый дом встретил меня тем же казённым спокойствием, что и утром. Я вошёл в подъезд, поднялся на второй этаж, проверил бумажную метку у двери, убедился, что она не сдвинулась, и только после этого отпер замок. Я снял шинель, фуражку, перчатки, прошёл по комнатам, проверяя окна, шкаф, пол, ванную, кухню. Не потому что ожидал найти следы тайного вторжения, а потому что такая проверка стала «второй натурой».

Свёрток с книгой я положил на стол, рядом — блокноты и карандаши. За окном день начинал клониться к серому зимнему вечеру. Солнце почти коснулось крыш, тени удлинились, на стекле проявились тонкие морозные узоры. Я сел за стол и развязал пакет, полученный от Вальзам–Йорга. Там были старые карты со схемами боев, несколько десятков листов со сводками. Никаких грифов «Секретно», только материал для аналитической записки: декабрьские бои, поведение русских, устойчивость немецких частей, ошибки снабжения, настроение младших офицеров.

Задача казалась простой ровно до той минуты, пока я не взял карандаш.

Писать правду было нельзя. Лгать тоже. Вернее, можно было, но плохая ложь убивала интерес Вальзам–Йорга, а слишком хорошая правда могла убить меня. Нужно было найти стиль Вернера Шварца, который пережил катастрофу Вермахта в декабре, видел русских близко, ненавидел слабость, устал от красивых рапортов, но всё ещё оставался человеком своей армии и своего времени.