Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 93 – Алексей Махров

Перед дверью малого зала Павленко остановился и повернулся ко мне. Его лицо было лицом Ланге, но глаза на долю секунды стали глазами Игната Михайловича.

— Помните, молодой человек, — наставительно произнёс он уже громче, чтобы любой случайный слушатель услышал именно брюзжание богатого старика. — За этим столом играют не только картами. Там играют терпением, привычками и самолюбием. Особенно самолюбием. С ним у молодых офицеров обычно хуже всего.

— Постараюсь не позорить вас, герр Ланге, — заверил я с вежливой полуулыбкой.

— Постарайтесь не позорить себя, — буркнул Павленко, толкая дверь. — Моё самолюбие стоит дороже вашего жалованья и давно застраховано.

Малый карточный зал встретил нас полумраком, теплом камина и дымом дорогого табака. Комната была та же, что и позавчера, но теперь я смотрел на неё не глазами человека, случайно забравшегося в логово хищников, а глазами охотника, пришедшего устроить этим хищникам ловушку. Тёмные дубовые панели на стенах, зелёные портьеры, тяжёлые овальные столы, мягкий ковёр, гасивший шаги, несколько ламп под матовыми абажурами, камин с аккуратно сложенными поленьями, крупье в белых рубашках и чёрных жилетах, фишки, лежащие ровными башенками, карты, ещё не тронутые чужими пальцами. За дальним столом шла другая партия, там негромко переговаривались полковники и один пожилой генерал с красным лицом. Нас ждали за тем же столом у камина.

Вальзам–Йорг сидел прямо, как линейка, положив перед собой узкие сухие руки. Монокль поблёскивал в правом глазу, мундир был безупречен, лицо оставалось холодным, но в уголках губ пряталось то ли ожидание, то ли раздражение, то ли интерес. Фон дер Грёбен, напротив, уже держал бокал, хотя игра ещё не началась, и выглядел так, будто вечер обещал ему приятную смесь карт, коньяка и разговоров. Эльзнер сидел немного в тени, ближе к камину, и его тонкие черты в неровном свете огня казались почти неподвижными. Он повернулся к нам первым. Не торопясь. Без настороженности. С интересом человека, открывшего книгу на странице, где позавчера обнаружилась странная фраза, и теперь решившего прочитать дальше.

— Господа, — Павленко подошёл к столу, чуть склонил голову и развёл руками с видом человека, который принёс редкую бутылку и теперь ждёт, оценят ли вкус. — Как видите, мой юный протеже явился в целости, хотя Минск, по слухам, старательно пытался этому помешать.

— Лейтенант Шварц, — сухо поприветствовал меня Вальзам–Йорг, тронув пальцами монокль. — Рад, что вы приняли приглашение. Позавчера вы заставили меня усомниться в собственном умении читать людей. Сегодня я намерен проверить, была ли это случайность.

— Герр генерал, — я щёлкнул каблуками и поклонился ровно настолько, чтобы уважение не превратилось в заискивание. — Случайность редко любит повторяться. Но я постараюсь не испортить вам проверку.

— Хороший ответ, — хмыкнул Грёбен, поднимая бокал. — Осторожный и наглый одновременно. Мне нравится.

— Буркхард, вам нравится всё, что не требует от вас трезвости, — холодно заметил Вальзам–Йорг, но в его голосе не было настоящего раздражения.

— А трезвость, Фридхельм, слишком переоценена людьми, которые не умеют получать удовольствие от жизни, — беззлобно парировал Грёбен, с улыбкой глядя на меня. — Садитесь, лейтенант. Посмотрим, удастся ли вам сегодня снова устроить маленький переворот за карточным столом.