Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 96 – Алексей Махров

На этот раз мне пришли семёрка пик и семёрка червей. Карманная пара. Хорошая рука для осторожного входа, особенно если флоп даст третью семёрку или низкие карты. Вальзам–Йорг сбросил почти сразу. Грёбен повысил до двадцати, будто объявлял не ставку, а тост. Эльзнер уравнял. Павленко вошёл следом, даже не глядя в мою сторону. Я тоже уравнял.

Флоп: дама пик, семёрка бубен, двойка треф.

Сет. Вот теперь карта стала действительно сильной, но слишком сильной для человека, который не должен выглядеть колдуном. Я заставил себя не менять дыхание. Не двигать пальцами. Не смотреть лишний раз на фишки. Крупье отодвинул колоду, и игра пошла дальше.

Грёбен, как префлоп–агрессор, поставил тридцать. Эльзнер посмотрел на него, потом на стол, затем уравнял. Павленко сбросил карты с лёгким раздражением, словно в очередной раз убедился в неблагосклонности судьбы. Я сделал вид, что сомневаюсь. Сет на сухом флопе можно было играть медленно. Если Грёбен зацепился за даму, он сам принесёт деньги. Если у Эльзнера что–то вроде дама–валет или пара на руках, он тоже может остаться.

— Уравниваю, — проговорил я, выкладывая фишки.

— Лейтенант, — обратился Эльзнер, пока крупье готовился открыть терн. — Вы позавчера пошли ва–банк против Фридхельма. Это было желание выиграть, желание доказать что–то или ошибка?

Терн: восьмёрка треф. Карта почти пустая, но дала кое–какие возможности для стрита тем, кто сидел с девяткой–десяткой. Грёбен поставил пятьдесят. Он делал это широко, уверенно, с удовольствием. Эльзнер уравнял без видимого усилия. Я слышал вопрос, видел карты и одновременно чувствовал, как Павленко сбоку внимательно слушает каждое слово.

— Ошибка, герр генерал, — произнёс я, отсчитав фишки. — Но не всякая ошибка бесполезна.

— Это уклонение от ответа, — мягко заметил Эльзнер.

— Нет, герр генерал, — возразил я. — Это короткий ответ. Длинный испортит игру.

Грёбен довольно крякнул.

— Торбен, оставьте лейтенанта в покое. Он пытается обобрать нас, а вы мешаете человеку работать.

— Я наблюдаю, Буркхард, — уточнил Эльзнер, не отводя от меня спокойного взгляда. — Карточный стол иногда говорит о человеке больше, чем его послужной список.

— Послужные списки вообще врут, — отмахнулся Грёбен. — Особенно когда их пишут для наград.

— А карты? — спросил Эльзнер.

— Карты тоже врут, но гораздо реже, — ухмыльнулся Грёбен.

Ривер: король червей. Никакого прямого испуга, но король мог усилить того, кто тащил старшие карты. Грёбен поставил снова, теперь уже восемьдесят. Слишком резко. Он или поймал короля к даме, получив две пары, или блефовал. Эльзнер, чуть помедлив, сбросил. Я остался один против Грёбена с сетом семёрок. Можно было просто уравнять, можно поднять. Против него лучше было поднять, но не так, чтобы он ушёл. Пьяный, азартный, уязвлённый, он мог заплатить за возможность доказать, что молодой лейтенант опять переоценивает свои карты.

— Поднимаю до ста шестидесяти, — объявил я, спокойно передвинув фишки.

Грёбен уставился на меня, потом на стол, потом снова на меня. Его маленькие глаза забегали. Он не был дураком. Просто любил давить там, где другой человек начинал сомневаться.

— Что у вас, Шварц? — проворчал он. — Дама? Король? Или опять эта ваша наглая пустота?

— Если я отвечу, герр генерал, игра потеряет часть очарования, — заметил я.