Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 96 – Элоиза Джеймс

Болезнь матери вынудила ее искать защиты. Вот одна из причин, почему ее так тянуло к Парту. Она говорила это себе уже не в первый раз; вероятно, и не в последний.

Лестница сделала новый поворот; теперь они были на самом верху. Через дверной проем струился мягкий свет.

— Отпустите меня, — шепнула Лавиния. — Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел.

— А никто и не увидит, — пообещал Парт. — Семья все еще в столовой.

Действительно. Семейство Уайльдов всегда оповещало о своем присутствии поблизости, громогласностью напоминая парламент ссорящихся ворон. А в башне стояла тишина.

Парт пронес ее через дверь и поставил на ноги, ничего не говоря — дал ей время на то, чтобы она могла оценить то, что их окружало. Они стояли в круглой комнате с каменными стенами, украшенными восемью узкими гобеленами, высота которых составляла по меньшей мере футов десять. Каждый был небесно-голубого цвета, и это голубое пространство было заткано снежинками.

Она схватила Парта за руку:

— Идет снег, но из шерсти и шелка!

Он улыбнулся — и на этот раз улыбка отразилась и в его глазах.

— Взгляните поближе.

Лавиния подошла к ближайшему гобелену и взглянула внимательнее.

— Эти гобелены — одно из самых драгоценных сокровищ замка Линдоу, — сказал Парт, стоя за плечом Лавинии.

— Я думала, тут падающие снежинки, — прошептала она в благоговенье. — А здесь ангелы. Это настоящее произведение искусства! Я никогда не видела таких красивых гобеленов.

Она подняла голову и осмотрелась — по сторонам, вверх и вниз. Вокруг парили ангелы. Они взлетали, висели в воздухе. И кружились, точно снежинки, поодиночке, парами, маленькими группами.

— Невероятно, — чуть слышно произнесла Лавиния.

Парт направился к камину.:

— Разрешите показать вам некоторых особенных ангелов?

Он переставил лампу на край каминной полки. Когда Лавиния подошла, он улыбнулся краем губ и жестом указал на гобелен. Слева от камина парили два ангела, рука об руку.

Она наклонилась, чтобы лучше видеть. У одного ангела глаза оказались не голубыми, а черными, и его — или ее? — кожа была смугло-золотистой, а не снежно-белой.

— Это мои родители, — тихо сказал Парт. — Моя мама, — добавил он, осторожно трогая ореол кончиком пальца. — Подозреваю, что тетя Ноув добилась такого эффекта, подкрасив лицо ангела чаем. Но я никогда ее не спрашивал. — Потом, помолчав, добавил еще: — У меня есть миниатюрный портрет родителей, но, если честно, я совсем не помню, как выглядела мама.

Сердце Лавинии едва не разорвалось, кода она увидела выражение его лица: любящее и горестное. Она сжала его руку обеими руками.

— Тетя Ноув привела меня сюда, когда получила известие о смерти моих родителей, два года спустя после того, как они отправили меня в Англию. Они умерли от лихорадки.

— Мне очень жаль, — сказала она, сжимая его пальцы.

— Тогда мне было семь. Я решил, что мог бы их спасти, если бы остался с ними.

— О боже, — воскликнула Лавиния, вспомнив его досадное требование вызвать ей доктора.

Парт усмехнулся, прочтя ее невысказанную мысль:

— И это втемяшилось мне в голову, превратив в зануду, который всем мешает жить. Или как там говорит тетя Ноув.

Лавиния кивнула, дав себе зарок, что в следующий раз — если Парт снова вызовет лекаря — она разрешит этому лекарю выслушать ее легкие, даже если будет чувствовать себя прекрасно.