Книга Накажи меня любовью, страница 128 – Анна Ковалева

— Слава Богу, — мама явно испытывает облегчение. — Потому что побои непростительны в любом случае.

Я молчу, уставившись в темноту за окном. Мама тоже молчит некоторое время, что-то обдумывая.

— А с Сашкой что? Все действительно так паршиво? Может, он хотел совсем не этого?

— О, поверь, — издаю смешок. — Свои намерения он расписал мне весьма красноречиво. Но давай без цитат обойдемся, мне слишком стыдно.

— Но как же так? Сашка рос на моих глазах, рос вместе с тобой. Он всегда был хорошим парнем. Вера на него не нарадуется. Говорит, что он мало изменился за эти годы. Такой же добрый, отзывчивый. Деньги глаза ему не застили. Им во всем помогает, заботится о племяннице, активно занимается благотворительностью.

— Так а что в этом удивительного? Он заботится о своей семье, это обычное дело. А благотворительность? Это всего лишь нужный плюсик для поддержания репутации. А вот я… Со мной ему непременно надо было расправиться. Как ты там сказала? Потешить свое самолюбие.

— Но все равно это так дико, — нервничая, встает и начинает расхаживать по комнате. — В то, что он помешался на своих чувствах и захотел отбить тебя у мужа, я могу поверить. Но в холодную расчетливую месть очень трудно.

А мне как трудно было поверить, знаешь? — слезы снова находят себе путь наружу. Я обнимаю маму в поисках поддержки. — Но Саша показал свою подлость в полной мере. Причем так, что рану в груди еще долго сшивать придется.

— Тише, доченька, тише, все проходит. И эта боль тоже пройдет, — мама успокаивает меня, утешая как маленького ребенка. До тех пор, пока эмоции не утихают. — Хочешь, я с Верой поговорю?

— Зачем? — выпрямляюсь, удивленно хлопая глазами.

— Пусть поговорит с сыном, вправит ему мозги хоть немного.

— Не надо. — вскидываю руки в протестующем жесте. — Мне уже достаточно позора. Не хочу, чтобы еще и Сашины родители были в курсе произошедшего. Это тот случай, когда лучше меньше знать, чтобы крепче спать. Пусть и дальше гордятся сыном.

— Тая…

— Я все сказала, мам. Отныне имя этого предателя в нашей квартире больше не произносится. Договорились?

— Хорошо, милая. Только не нервничай.

— Тогда пошли пить чай. А то почти остыл.

Дни потянулись ровной серой чередой, такие же одинаковые, как горошинки в одном стручке. В какой-то степени, наверное, это было даже хорошо. Некое подобие стабильности мне было сейчас крайне важно.

Я продолжала жить у мамы, навещая нашу супружескую квартиру лишь временами. Каждое утро начиналось для меня с пробежки в парке. Потом завтрак и поход в больницу к отцу. После обеда мы с мамой обычно много гуляли на свежем воздухе. Вечерами выбирались в кино или театр.

И вот настало время папе улетать на лечение. Мама уезжала вместе с ним, чтобы помочь устроиться.

— Тая, ты точно справишься одна? — спросила мама, когда мы выкатывали чемоданы в прихожую.

— Ну мне же не десять лет. Чего ты так переживаешь? — невольно улыбаюсь.

— Не знаю, тревожно как-то на душе. Предчувствие нехорошее. — встревоженно на меня смотрит, потирая левую сторону груди. — Чувствую, что нельзя мне улетать. Но и Андрея одного отправить не могу. Вдруг ему хуже станет в полете?

— Ты просто за папу переживаешь, а на меня проецируешь свое беспокойство. Вот и все. Все будет хорошо, обещаю. — крепко-крепко ее обнимаю. — Тем более тебя не будет всего три дня. Что за это время может случиться?