Книга Линия иной судьбы 5, страница 61 – Дмитрий Соловей

— На «семнадцатых» МиГах, Валь, — Толик помрачнел, принимая у бабушки чашку с чаем. — Техника — зверь. Реактивный двигатель, скорости почти звуковые, перегрузки такие, что внутренности к хребту прилипают. Нас, как отличников выпуска, сразу инструкторами поставили — молодых пилотов и курсантов вводить в строй. Переучиваем кадры. И скажу я тебе… работа адская.

Мишка отхлебнул чаю и согласно кивнул:

— Это точно. У нас сейчас главная беда на длительных вылетах — вода. Точнее, её катастрофически не хватает. На земле-то всё просто: захотел пить — попил. А в воздухе попробуй организуй. Сам полёт у «семнадцатого» полтора, от силы два часа — больше топлива не хватит.** Но ты же в кабину залезаешь заранее: пристёгиваешься, проверяешь системы, рулишь, ждёшь разрешения на взлёт. А если ещё и дежурство на готовности — сидишь в костюме и ждёшь команды хоть три, хоть четыре часа. В кабине теснота, гермокостюм ВКК на тебе затянут, под фонарём на солнце жара. Пот градом катится, а пополнить потерю жидкости нечем. И сходить в туалет… тоже никак: никаких приспособлений для этого не предусмотрено. Вот и стараемся перед вылетом не пить лишнего, хотя потом сами же от этого мучаемся.

— И к чему это приводит? — спросил я, уже примерно зная ответ.

— К неприятностям, Валь! — Толик в сердцах стукнул кулаком по столу. — Организм теряет воду, человек быстрее устаёт, голова начинает хуже соображать. На виражах и при перегрузках особенно тяжело. У новичков бывает, что перед глазами темнеет, появляется слабость, а иногда и до потери сознания недалеко. Представляешь, что такое лётчик, которому на несколько секунд поплохело на реактивном самолёте? Скорость под тысячу километров в час! Секунда замешательства — и машина может в землю врубиться. Это опасно для всех: и для пилота, и для полка, и для города, над которым летаем. Командир дивизии рвёт и мечет, медики советуют беречь силы и следить за состоянием, а как это сделать в тесной кабине во время длительного полёта? Хоть плачь.

Они продолжали жаловаться на тяготы службы, а я смотрел в свою чашку с чаем. В голове уже начинала складываться одна идея.

* * *

*Фильм «Летят журавли» завоевал «Золотую пальмовую ветвь» на XI Каннском кинофестивале в 1958 году. Для европейских зрителей и жюри фильм стал откровением и полным шоком.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв посмотрел фильм на закрытом показе и пришёл в ярость. Хрущёв категорически не принял образ Вероники. Его возмутил тот факт, что девушка, не дождавшись жениха с фронта, изменяет ему с его двоюродным братом. Если перевести знаменитую тираду генсека на цензурный язык, он назвал Веронику «падшей женщиной», совершенно не выбирая выражений.

Советские газеты и профильные критики буквально разнесли фильм в пух и прах. Критики писали, что операторские трюки отвлекают от сути, а сама история Вероники — это «мещанская драма», недостойная памяти павших героев Великой Отечественной войны.

Когда в 1958 году фильм завоевал «Золотую пальмовую ветвь», советские власти оказались в замешательстве. Из престижного зарубежного триумфа нельзя было сделать громкое событие внутри страны, ведь первый человек государства картину не одобрил.

В результате газета «Правда» опубликовала лишь крошечную заметку о победе советского кино в Каннах, даже не упомянув имён режиссёра Михаила Калатозова и исполнителей главных ролей — Татьяны Самойловой и Алексея Баталова. Настоящее официальное признание на родине пришло к фильму гораздо позже.