Книга Линия иной судьбы 3, страница 34 – Дмитрий Соловей

Магия происходила в одну секунду. Вот только что раствор в колбе был прозрачным, но от одной-единственной, финальной капли он мгновенно окрашивался в ярко-малиновый или густо-синий цвет. Это называлось «точкой эквивалентности». Ошибся на каплю — анализ испорчен, выливай и начинай сначала.

На моих глазах зарождалась и инструментальная (физико-химическая) аналитика. Электронных приборов почти не было в СССР, но на второй курс «Аналитической химии» включили совершенно новую экспериментальную тему, которая казалась многим фантастикой. Вместо того чтобы определять концентрацию вещества на глаз или весами, нам в техникум привезли первые советские фотоэлектроколориметры. Прибор определял концентрацию раствора по тому, как сквозь него проходит луч света.

Лично я щенячьего восторга по поводу этого прибора и самого анализа не испытал. Просто порадовался, что обеспечение техникума действительно стало неплохим. Попутно размышлял, чем бы порадовать преподавателей в этом году, чтобы они не забыли меня как талантливого и перспективного учащегося.

В принципе, сценарий должен быть прежним. На лабораторной дадут задание, а я его выполню другим методом, и все вокруг скажут своё громкое «Ах!». Оставалось придумать это самое новшество.

Просмотрев внимательно методичку по лабораторным работам до конца курса, я так и не нашёл ничего подходящего. Точнее, моих прошлых знаний не хватало для выявления того, что могло стать прогрессорством. Раз нет знаний из прошлого, то стоило набраться из того, что могло дать мне это время, и я обосновался в библиотеке, перелопачивая имеющиеся материалы.

Спасибо моей собственной репутации и распоряжению Максима Сергеевича, в этих поисках сотрудница библиотеки меня никак не ограничивала. Мол, шуршит себе учащийся по полкам — и пусть его. Книги за пределы библиотеки я не выносил, к библиотекарше с вопросами не лез и не отвлекал. Не спрашивал я по той причине, что сам не знал, какого рода материал ищу.

И докопался я таким образом до академической монографии Льва Александровича Чугаева за тысяча девятьсот девятнадцатый год. Собственно, меня именно дата издания и привлекла. Раньше попадались книги более свежих изданий. Выбирая направление для своего вида деятельности, я не зря остановился на химии. Это была одна из немногих научных отраслей, которую практически не затронули политические и идеологические преобразования.

В отличие от генетики, объявленной «продажной девкой империализма», или кибернетики, которую клеймили как «буржуазную лженауку», химия стояла на прочном фундаменте материализма. Атом водорода оставался атомом водорода как при царе, так и при советской власти. Попытки устроить идеологические чистки в химии, конечно, предпринимались, однако стране, восстанавливающейся после страшной войны, до зарезу нужны были новые марки сталей, удобрения и синтетический каучук, а не марксистско-ленинская теория в пробирках. Прагматизм победил идеологию.

Держа в руках эту монографию Чугаева 1919 года, изданную в разгар Гражданской войны, среди голода и разрухи, я испытывал невольное уважение к человеку, занимавшемуся своим делом несмотря ни на что. Скорее ради интереса начал её читать, не рассчитывая найти что-то полезное для себя. К тому же диметилглиоксим, он же знаменитый реактив Чугаева, гордость отечественной науки, мы проходили на первом курсе. Он даёт красивый, ярко-розовый осадок с никелем.