Книга Линия иной судьбы 3, страница 31 – Дмитрий Соловей

Секаторов нам, понятное дело, не досталось. Вместо них выдали тупые садовые ножи, от которых ладони на второй день покрылись сплошной коркой из мозолей и въевшейся чёрной грязи. Работали парами. Один с одной стороны ряда срезал грозди, второй — с противоположной. Срезать нужно было всё подчистую. Звеньевая от совхоза в первые три дня гоняла нас по нескольку раз, возвращая на те ряды, которые, по мнению учащихся техникума, были пустыми. Даже если оставалась чахлая гроздь с одной-двумя ягодами, её полагалось срезать.

В шесть часов рабочего дня мы, естественно, не укладывались. Нормы у нас были или по числу рядов в день, или по заполнению чана.

На краю виноградника стояла телега с волом. В телеге был закреплён огромный чан, куда мы ссыпали виноград из корзин. Хуже всего было, когда требовалось заполнить чан с виноградника, на котором работники совхоза собрали грозди для отправки в магазины на продажу. То есть они срезали самые крупные и большие. А мы шли за ними, подчищая и собирая то, что уйдёт на вино. Получалось, что колупались долго, а результата от нашей работы было не заметно.

Звеньевая ругалась, бригадир прискакивал на коне и тоже ругался, взывая к нашей совести и сознательности, грозил, что нам не заплатят. Задолбали!

Кстати, за месяц работы на табаке мы получили по шестьдесят пять рублей. Часть денег из общей суммы заработанного списали за питание. Часть — за доставку воды. Что-то пошло взаимозачётом за продукты, которые получил техникум. Это я к тому, что стипендия у нас более чем в два раза превысила ту так называемую зарплату.

Не знаю кому как, а мне эти обещанные за виноград деньги погоды вообще не делали. Но приходилось соответствовать и «вести народ за собой».

Воскресенье стало для нас настоящим спасением. После шести дней адского труда под палящим таманским солнцем, когда одежда стояла колом от пыли и пота, совхозное начальство устроило праздник — организованный поход в баню в станице Старотитаровской.

Пока мои парни с криками и уханьем блаженствовали в мыльном пару, я быстро помылся и незаметно выскользнул наружу. Узнав у одной бабы, где медпункт, поспешил к нему.

Для профессора Радченко моё появление стало приятным сюрпризом. Он сильно изменился за эти три месяца. Немного отъелся, загорел на солнце и взгляд стал более уверенным что ли…

Всплеснув руками, он засиял и кинулся обнимать меня.

— Здравствуйте, Георгий Васильевич, — поздоровался я. — Лёнька вам огромный привет передаёт. Он жив-здоров.

— Валентин… Господи, как я рад тебя видеть, — горячо зашептал профессор, крепко сжимая мою руку. — Если бы не ты, гнить бы мне сейчас на вокзале или в пересылке. Паспорт твой… и деньги… они ведь меня буквально два раза спасли. Пока до Старотитаровской добирался, думал, поседею окончательно.

Он опасливо покосился на окно, проверяя, нет ли кого во дворе, и заговорил тише:

— Первый раз меня прижали на вокзале Краснодар-I. Там натурально облава была — патруль линейной милиции и сержант-гбшник шмонали всех, кто хоть каплю на уркагана похож или с вещами подозрительными. Возле касс тормознули. У меня сердце в пятки ушло, Валентин. Протягиваю паспорт. Сержант его даже смотреть не стал. Они специально выискивали тех, у кого его не было.

— А второй раз где? — спросил я, подавшись вперед.