Книга Линия иной судьбы 3, страница 53 – Дмитрий Соловей

Прохоров от такой наглости натурально опешил. Времена менялись, и старые методы давления по принципу «я начальник — ты дурак» на глазах давали осечку.

Ольга Ивановна, напротив, с уважением посмотрела на Ваську. Мысленно я тоже поаплодировал ему. Ну надо же, Вася! Ай да дубинский комсомолец!

— Ты… ты как разговариваешь со старшими, щенок! — наконец выдавил из себя Прохоров, но былая спесь из него уже испарилась. — Да я тебя…

— Что «я тебя»? — вмешался уже и я. — Василий прав, товарищ Прохоров. Мы комсомольцы, вы коммунист. Если есть сомнения в анализе — давайте вызовем дежурного инженера или парторга завода. Пусть они рассудят, у кого тут угар, а у кого кокс левый. Что скажете?

Мастер сплюнул и выскочил из лаборатории ни с чем. Мы свою правоту отстояли, но как-то не очень хорошо началась наша практика. Прохоров затаил на нас лютую обиду. Нас не выгнали только потому, что Ольга Ивановна подтвердила: экспресс-анализ точный, сера зашкаливает. Плавку пришлось придержать, но цех из-за нас потерял премию.

Ольга Ивановна больше давать нам подобных ответственных заданий не стала и посадила приводить в порядок журналы. Так и провозились с ними весь день. Вернее, весь день провозился я. У Васьки рабочий день был короче на два часа, и он, спихнув на меня оставшиеся журналы, поспешил сбежать домой.

Ваську я застал сидящим на перевёрнутых ящиках, обложившимся библиотечными книгами. Зрелище поразило меня до глубины души. Чтобы Татаринов добровольно сел заниматься без моего напутствующего пинка? Похоже, ситуация в литейном цехе действительно задела его за живое. Хмурый Васька листал засаленный том технического анализа.

— Херово, Валя, — констатировал он, захлопывая учебник металлургии. — Книга пишет: если сера пошла в чугун из левого кокса, то всё, приплыли. Только сливать в чушки и заново переплавлять с чистым ломом. А это угар металла, срыв плана. Нас Прохоров до конца месяца сгноит. И ведь, падла, ещё сделает вид, будто мы сами во всём виноваты.

Я ничего не ответил. На площадку перед пристройкой как раз вышли двое строителей.

Погром во дворе был ещё тот. С начала лета я развёл бурную деятельность. Наш дом когда-то давно поделили между двумя хозяевами. Стены были толстыми, но планировка — совершенно нерациональной. Половину полезной площади занимали огромная деревянная веранда и тёмные, бестолковые сени. Жить так дальше я не собирался.

Вместо старой веранды строители должны были возвести полноценную комнату. А для этого им пришлось достраивать фундамент к дому, снимать часть крыши и разбирать деревянный настил.

Стройка в эти времена была делом непростым. Из-за дефицита большинства материалов рабочие крутились как могли. Вот и сейчас Корней Игнатович плеснул воды в бочку, где белели куски обычной негашёной извести-кипелки. Известь начала реагировать с водой, зашипела и забурлила.

— Жарко идёт, — заметил Васька, задумчиво глядя на поднимавшийся пар. — Известь… Валя, известь — это же оксид кальция. Помнишь, мы в читалке смотрели таблицу сродства элементов?

— Ну, кальций. И чего? Там чугун варят, а не хату белят, — не понял я, к чему он клонит.

Васька вдруг подскочил на месте и судорожно стал листать учебник.

— Кальций, Хадыжа! Кальций связывает серу намертво! — Он ткнул пальцем в одну из страниц. — Смотри сюда. Если в ковш с этим поганым, сернистым чугуном Прохорова бахнуть порцию измельчённой извести, кальций отнимет серу у железа. Прямо в ковше! Образуется сульфид кальция. Он лёгкий, в металле не растворяется. Весь всплывёт наверх, в шлак!