Книга Линия иной судьбы 3, страница 55 – Дмитрий Соловей

Вздохнув и сделав максимально сокрушённое лицо, я приобнял Прохорова за плечо:

— Михаил Иваныч, дорогой ты наш человек! Спасибо огромное, аж душа радуется. От всей души бы с тобой посидели, но пойми правильно — никак я сегодня не могу.

Мастер удивлённо вскинул брови.

— Это ещё почему? Мамка отругает?

— Да если бы, — я невесело усмехнулся. — Отца-то у меня с тридцать седьмого года нет — в могиле он, туберкулёз скосил. Брат старший служит, а я дома один за мужика остался. Дом перестраиваю. Рабочие фундамент только залили. За ними глаз да глаз нужен.

Прохоров мгновенно изменился в лице. На безотцовщину, которая сама тащит на себе дом и женщин, в послевоенные годы смотрели с особым чувством.

— Да… Дела-а. Молодец, Валентин. Правильно мыслишь, по-нашему. Дом — это святое, тем более раз сам за хозяина. С бабами на стройке порядка не будет, тут мужская рука нужна.

Он повернулся к притихшему Ваське.

— А ты чего, Татаринов? Тоже на стройку?

— Так я Вальке помогать вызвался! — тут же сориентировался Васька. — Мы ж друзья.

— Ну, добро, гвардия, — Прохоров уважительно кивнул и спрятал руку обратно в карман с бутылкой. — Бегите до хаты, хозяева. Дело прежде всего. Поляну мы ещё накроем — как премию за июль дадут, так официально, чин по чину, в выходной день и сядем. Ступайте!

Стройка у меня на самом деле получилась масштабная. Как обычно, одно потянуло за собой другое. Хорошо, что деньги на эти преобразования имелись, да и у мамы тоже, потому возражать она не стала, выдав сразу три тысячи. Правда, я собирался компенсировать большую часть её затрат, по-тихому доплатив за стройматериалы дяде Грише.

В качестве официальной легенды для всяких любопытных и милиции мы утвердили на роль «благодетеля» моего старшего брата Павла. Мол, это он присылает весомые денежные переводы на обустройство мамы и бабушки.

С мастерами мне тоже помог дядя Гриша, сосватав пашковских казаков. Корней Игнатович и двое его сыновей-близнецов взялись за дело с энтузиазмом. Мол, такие они умельцы, что никакие чертежи им не требуются. Ну, мне же лучше — я тоже не архитектор.

— Значит так, Игнатович, — объяснял я, чертя палкой на притоптанной земле двора. — Веранду эту деревянную сносим к чертям. Вместо неё заливаем прочный бутовый фундамент и выводим капитальные стены из кирпича, расширяя жилую зону. А вот эти старые сени… Их мы пока оставим как маленькую комнату под кладовую. Вход будет у нас вот тут.

Казаки понимающе покивали насчёт кладовки. Истинного предназначения этой «кладовки» я озвучивать не стал. Как человек из будущего, я знал, что пройдёт десяток лет, в Краснодаре начнут массово прокладывать центральную канализацию и водопровод, и эти бывшие сени превратятся в тёплую ванную комнату с настоящим унитазом. Главное — всё сейчас предусмотреть.

Каждое утро над забором из штакетника, разделявшим наши дворы, появлялась голова соседки — Дарьи Кузьминичны. Женщина она была, в общем-то, неплохая, не злая, но сплетница и любила совать свой нос во все щели.

Первую неделю она только присматривалась. Материалы тогда лишь завозили, и ещё не было понятно, насколько грандиозные преобразования я затеял. Но когда рабочие стали снимать крышу с веранды, соседка утерпеть не смогла.

— Валентин! — зычно позвала она. — А шо ты такое затеял? Кирпич-то нынче дорог. Неужто клад на чердаке нашёл?