Книга Линия иной судьбы 3, страница 58 – Дмитрий Соловей

— Ты не гляди, что с зоны, Валентин, — наставлял меня дядя Гриша. — Приличные они, «указники»*. Семьи кормить надо, а официальную работу в Краснодаре найти не могут. Возьмут недорого. Главное — корми их сытно, по-человечески, да не обижай. Работать будут как черти.

В этом он оказался прав.

Первым делом мужики начали счищать со стен вековую побелку. Работа была адская: сухая известь летела во все стороны, в комнатах стоял сплошной белый туман. Работники выходили во двор перекурить, натурально похожие на снеговиков, — только глаза блестели.

Жить в доме стало невозможно. Вся мебель, укрытая засаленной мешковиной и старыми газетами, покрылась ровным слоем пудры. Маму с бабой Лизой и тётей Машей я отселил во времянку, а мы с Васькой перебрались в сарай.

Пашковские строители тем временем занялись постройкой курятника. Очень хвалили меня за то, что к глине теперь примешивали известку, снятую с внутренних стен дома. Эту слоистую известку помогали дробить и измельчать в пыль наши женщины.

Я и не думал насколько она полезна конкретно для курятника. Но в принципе всё логично. Как химик-технолог я был согласен с тем, что стены из известкового самана выжгут паразитов, предотвращая их появление. Курятники — это главный рассадник птичьих клещей, пухоедов, блох и клопов. Они обожают селиться в микротрещинах обычной глины и соломы. Известь же мощный щелочной антисептик.

Так что курятник получался образцово-показательным. С высоким каменным цоколем, насестами, правильной вентиляцией и той самой обогреваемой стеной. Будут ли мама с бабушкой брать осенью кур, меня не волновало. Главное, что курятник соорудили.

Настало время наводить порядок на участке. Наш двор и крохотный огород имели одну неприятную особенность: после сильных дождей и весеннего таяния снегов земля здесь превращалась в липкое месиво. Прошедшей весной, когда талые воды залили всю улицу Калинина, у нас тут было форменное озеро, из-за чего особенно пострадал стратегический объект — деревянный туалет. Яма тогда заполнилась под самый настил, и пользоваться им было, мягко говоря, экстремально. Про помойную яму в углу огорода и говорить нечего, она полностью скрылась под слоем воды.

Больше всего я переживал, чтобы клад Бориса не вымыло ненароком. Но нет, то, что было под землей, так под ней и осталось.

— Валь, надо бетонировать площадку перед дверью и делать дорожку, — посоветовал Васька, когда я поделился с ним своими рассуждениями. — Только где ж цемента столько взять?

— Раздобудем. Есть каналы, — заверил я.

Цемент и гравий нам доставил тот же дядя Гриша. Меры предосторожности мы соблюдали строжайшие. Дядя Гриша дождался сумерек, лихо завернул, заезжая на своей груженой телеге прямо к нам во двор, после чего я поспешил закрыть ворота. Разгружали мешки в темноте, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимание бдительной соседки.

К бетонированию площадки перед домом и дорожки к туалету я подошёл с умом. Сначала работники выкопали неглубокое «корыто», затем сделали песчаную подушку и сверху плотно уложили гравий и битый кирпич, оставшийся после разборки старой печки.

Главное, что я заставил соблюдать строителей, — это правильный уклон и армирование. Вместо дефицитной стальной сетки мы покидали в основание всякий железный хлам: куски старой проволоки, обрезки труб и сломанные обручи от бочек. Затем всё это залили цементом, сделав небольшой уклон — примерно сантиметр на каждый метр — в сторону огорода. Там заранее прокопали глубокую дренажную канаву. Теперь вода со двора должна была уходить от дома в сторону.