Книга Линия иной судьбы 3, страница 60 – Дмитрий Соловей

Для моей задумки — чего-то вроде фактурной штукатурки — требовалось много хорошего хлопкового волокна. Тут-то нам невероятно подфартило с Васькиной мамой. Тётя Маша работала на местной швейной фабрике и принесла мне целый мешок чистейшей хлопковой пушонки и мелкой текстильной обрези. Для фабрики это были копеечные межлекальные отходы, которые шли под списание на ветошь, а для нас — бесценный отделочный материал.

Сначала, правда, пришлось привести в порядок сами стены. Мужики ворчали, зачищая кирпичи, по десять раз переспрашивали, правильно ли они меня поняли? Я же собирался превратить неровность стен из недостатка в их достоинство.

Для покрытия замешали просеянный мелкий речной песок с известковой основой и небольшим количеством гипса. В густую массу добавили мелко нарезанную хлопковую обрезь и немного распущенного столярного клея — не как основное связующее, а чтобы раствор получился пластичнее и лучше держался при нанесении.

Получилась густая, вязкая масса с тонкими хлопковыми волокнами. Этим уже можно было покрыть стены, но одной фактуры мне показалось мало.

Через дядю Гришу я заранее попросил раздобыть немного слюдяной крошки. Целые пластинки мне, разумеется, были ни к чему. Нужны были самые обычные отходы — ломкие обрезки, остававшиеся после работы со слюдой в электротехнических мастерских.

Мой снабженец сначала только пальцем у виска покрутил.

— Валентин, ты мне скажи честно, ты хату ремонтируешь или какой-то завод строишь? На кой тебе этот камень?

— Для красоты.

Через несколько дней он всё-таки притащил небольшой свёрток. Внутри лежали тонкие полупрозрачные пластинки и мелкие ломкие обрезки.

Слюды требовалось совсем немного. Я не собирался превращать стены в блестящую ёлочную игрушку. Мы с Васькой растёрли её в мелкую крошку и добавили в раствор буквально по горсти на замес.

После этого началось самое интересное.

Вместо того чтобы выводить до зеркальной гладкости, я велел мужикам наносить состав на влажные стены широкими, грубыми мазками шпателя. Где-то оставлять лёгкие волны, где-то небольшие наплывы, не пытаясь скрыть старую неровность основания.

— Хозяин, да ты сам-то понимаешь, что делаешь? — наконец не выдержал один из работников. — Мы ж её специально ровняем, а ты нам велишь обратно бугры разводить.

— Делайте, как говорю. Потом увидите.

Сначала мужики действительно смотрели на меня как на сумасшедшего. Но когда покрытие начало схватываться, а затем окончательно высохло, результат заставил их резко изменить мнение. Стены получились не белыми, а мягкого, тёплого кремового оттенка. Для этого в раствор я добавил обычную охру и буквально щепотку ламповой сажи, чтобы цвет не ушёл в слишком весёлую желтизну.

Получилась странная штука.

При обычном дневном свете стены казались спокойными и почти матовыми, напоминая дорогую грубоватую каменную штукатурку. Но стоило солнечному лучу пройтись по ним под углом, как в глубине неровной фактуры тут и там вспыхивали крошечные, едва заметные серебристые искры слюды.

Хлопковые волокна придавали покрытию мягкость, а мелкая слюдяная крошка едва заметно играла на свету. Васька долго ходил вдоль стены, щурился, трогал её пальцами и наконец вынес свой вердикт:

— Непонятно, конечно… но по-буржуйски.

Работники ходили по комнате, почёсывали затылки, с уважением разглядывая получившуюся фактуру. Явно прикидывая в уме, кому из краснодарских хозяев можно будет предложить такую невиданную отделку.