Книга Линия иной судьбы 2, страница 45 – Дмитрий Соловей

На следующем же уроке физик вызвал меня к доске по термодинамике. Он цеплялся к каждой формулировке, требовал слов и определений, которых в утверждённом школьном учебнике не было, и с видимым удовольствием вывел в журнале двойку.

До мартовских каникул оставалось всего три недели. Жаловаться директору было бесполезно.

С точки зрения человека двадцать первого века то, что я задумал сделать дальше, было натуральным, чистокровным доносом. Вот только я прекрасно понимал: либо найду способ остановить преподавателя, либо эта старая гнида действительно загубит мне будущее.

Эдуард Аристархович на уроках частенько заглядывал в старый немецкий курс физики Мюллера, изданный ещё до революции. Само по себе это преступлением, конечно, не было. Хотя это как преподнести и подать.

Вечером после работы я написал подробное заявление на имя начальника КрайОНО — краевого отдела народного образования. Текст составил по всем канонам сталинского канцелярита: «…сознательно игнорирует утверждённые советские учебные программы», «пытается протащить в преподавание чуждую идеалистическую физику буржуазных авторов», «предвзято относится к комсомольскому активу и занижает оценки».

Последняя формулировка была, конечно, обо мне. Если уж жаловаться, то жаловаться нужно было не на кляксы, а на идеологическую диверсию.

Копию заявления я лично отнёс в райком ВЛКСМ. К ней приложил лист с контрольной работой.

Эффект превзошёл все ожидания.

Уже во вторник на урок физики без предупреждения явилась инспектор КрайОНО вместе с завучем. Эдуард Аристархович, увидев комиссию, мгновенно растерял всю свою прежнюю спесь.

Инспектор не вмешивалась, просто сидела, слушала и делала пометки. А в конце урока завуч указала Эдуарду Аристарховичу «на методологические недостатки в работе», а также мне разрешили в индивидуальном порядке пересдать комиссии все неудовлетворительные оценки. В комиссии были завуч, инспектор и сам Эдуард Аристархович.

Можно сказать, что отличную оценку по физике я выгрыз зубами.

Наконец на улицах Краснодара вовсю запахло цветущей сиренью, а вечно грязные лужи на Карасунах окончательно подсохли. Потом был радостный, кумачовый Первомай с обязательной демонстрацией, а на Девятое мая — торжественные речи и минута памяти. В конце мая мы всем классом сходили на Привокзальную площадь — смотреть на торжественное открытие нового здания железнодорожного вокзала Краснодар-1.

На фоне старых, изувеченных войной домов вокзал в стиле сталинского ампира казался настоящим дворцом.

Потом был последний звонок, и наступили выпускные экзамены. Самый первый, по традиции, — письменное русское сочинение. На него отводилось без малого шесть часов.

Целый месяц до этого мама третировала нас с Борисом нещадно. Нина Матвеевна Жерикова преподавала русский язык и литературу в третьей женской школе. Она прекрасно знала всю подноготную и номенклатуру ГОРОНО, примерно просчитывала возможные темы и гоняла нас по ним до седьмого пота. Особо налегали на «Молодую гвардию» Фадеева. На дворе стоял пятьдесят второй, и в школьную программу как раз внедрили новую, свежепереписанную редакцию романа. Старую книгу, где Фадеев «недостаточно ярко отобразил руководящую роль партии», изъяли из всех библиотек, а за цитирование прежнего текста на экзамене можно было сразу схватить «неуд».