Книга Линия иной судьбы 2, страница 68 – Дмитрий Соловей

— Ой… мамочки… — просипел он, хватаясь за живот.

Его шатнуло. Парнишка, на ходу теряя галоши, рванул через двор к уборной.

Под навесом грохнул хохот.

— Ну что, Твистер, — крикнул ему вслед Гриша, утирая слёзы смеха, — каков на вкус капитализм⁈

Урок пошёл на пользу всему курсу.

На третий вечер назначили собрание курса. Илья Петрович решил, что мы уже достаточно познакомились друг с другом и можно провести выборы среди комсомольцев, которых оказалось семьдесят три человек. Остальные или по возрасту ещё не прошли или по какой-то другой причине, но принимать их в комсомол потом обязательно будем. К восьми часам под навесами дошили последние листы табака, народ кое-как отмыл руки, поужинал, и все расположились в нашем общем бараке.

Единственным источником света были три керосиновые лампы. Илья Петрович и классные руководители групп сидели за единственным столом примерно в центре помещения.

— Товарищи комсомольцы! Прошу тишины. На повестке дня у нас один, но важнейший организационный вопрос. Мобилизация на уборку табака — это партийное задание. Чтобы выполнить план и не допустить падения дисциплины, необходимо избрать комсомольский актив первого курса. Нам нужен комсорг курса, который возглавит бюро и будет отвечать за работу всех трёх групп перед комитетом ВЛКСМ техникума.

Народ притих. Для четырнадцатилетних пацанов и девчонок, только-только получивших комсомольские билеты, такая ответственность казалась неподъёмной.

Илья Петрович выдержал паузу, окинул всех взглядом и остановился на мне.

— У кого будут предложения по кандидатурам? — спросил он, хотя я почти не сомневался, что ответ у него уже готов.

С нар поднялся Гриша.

— Разрешите, Илья Петрович? Мы тут от первой группы посовещались. Предлагаем на должность комсорга курса Валентина Жерикова. Он у нас и по возрасту постарше, и школу с золотой медалью окончил. Да и в первый день, сами видели: если бы не его характер, мы бы тут до сих пор без воды сидели.

— Поддерживаю! — с места звонко крикнул Фёдор, поправляя очки.

По помещению прошёл одобрительный гул. Даже девчата согласно закивали. Возможно, у кого-то и были возражения, но все так устали, что хотели поскорее закончить эти формальности и наконец отдохнуть.

— Что ж, других кандидатур нет? — поинтересовался Илья Петрович. — Кто за то, чтобы избрать товарища Жерикова комсоргом первого курса? Прошу голосовать.

Собрание быстро завершилось, и народ зашумел, поднимаясь с нар.

В субботу мы впервые добили норму по нанизыванию листов уже к четырём часам дня. Появилась сноровка, скорость работы заметно выросла, да и руки привыкли к бесконечному тыканью табачных черешков на иглу. Бригадир, сменив гнев на милость, объявил воскресенье выходным. Радости первокурсников не было предела.

Во-первых, мы наконец выспались. Завтрак нам по-прежнему привозили в десять утра, только теперь не на поле, а прямо в лагерь. Преподаватели решили, что в выходной принудительно будить народ ни к чему. Потом началась большая стирка. Питьевую воду нам возили каждый день, а техническую раз в три дня. Что-то по мелочи мы, конечно, застирывали после работ, но за неделю одежда накопилась, и тут уж устроили настоящие постирушки.

Ага, холодной водой. Нагреть её было негде. Оно, конечно, солнышко справилось бы с этой задачей, если набрать воду в тазы и дать ей хоть немного согреться. Только тазов у нас имелось всего шесть: один забрали себе преподаватели, три каким-то образом почти сразу оказались у девчат. Оставшиеся два приходились примерно на пятьдесят пацанов. Стирай — не хочу!