Книга Линия иной судьбы 2, страница 65 – Дмитрий Соловей

Я развязал свой рюкзак и щедро высыпал пряники на расстеленную газету «Советская Кубань».

— Ого, Жериков! Ну ты буржуй! — весело воскликнула чернобровая Варя, подхватывая один пряник.

За кружками горячего чая тридцать человек быстро перезнакомились. Василий, который вначале воспринял меня резко негативно, перестал задираться. Молча сидел, жевал пряник и больше не пытался качать права. Он, кстати, был из краснодарских. Правда, вскоре снова привязался ко мне с вопросом:

— Ты с какого района сам-то будешь?

Откуда мне знать, с какого и как они тут их делят? Мы всего год как переехали в Краснодар. Пояснил любопытному, что живу на Калинина.

— А… — протянул он, и на этом расспросы закончились.

В будущем эта часть города станет считаться старой и окажется почти в центре. Но сейчас, в пятьдесят втором, это была самая окраина. Скорее всего, там просто ещё не сформировалось ни одной из неформальных уличных банд. Тут у меня уже у самого проснулся интерес, и я задал Василию встречный вопрос:

— А ты на какой улице живёшь?

— На Челюскинцев, — ответил он, видимо, решив, что раз я в Краснодаре новичок, то всё равно не пойму.

Это в этой жизни я новичок. Зато в прошлой знал город как свои пять пальцев. Челюскинцев пересекается со Ставропольской. Вернее, сейчас это улица Карла Либкнехта. Та самая «Дубинка». То-то я смотрю, гонору у парня много. Оно и понятно — район накладывает отпечаток на характер. Удивительно даже, что Васька пошёл учиться в техникум, а не связался с местным криминалом.

Говорить ему, что я понял гораздо больше, чем он хотел сказать, конечно, не стал. Пусть думает, что сохранил свой секрет. Раз сам молчит, что он из «дубинских» — мне же проще.

К одиннадцати вечера всех утихомирили и отправили спать. Девчат отгородили большой брезентовой шторой, а мы, пацаны, повалились на деревянные нары, подложив под головы набитые свежей соломой тюфяки. Набегавшись за день, заснули мгновенно.

Ночью я проснулся от странного звука. В темноте, едва подсвеченной лунным светом из окна, кто-то тихо, по-пластунски пробирался между рядами. С недоумением я приоткрыл глаза. Силуэт медленно опустился на колени прямо возле моих нар и протянул руку к клапану рюкзака.

Что он хотел достать, я выяснять не стал. Резко выбросил руку вперёд и ухватил чужое запястье. Пацан испуганно дёрнулся, попытался вырваться, но куда там — я держал на совесть.

— Попался, крыса, — произнёс я.

От моего голоса и возни на соседних нарах мгновенно завозился Фёдор. Протирая глаза, он поинтересовался:

— Валентин, что там? Кто это?

— Да вот, гость у нас ночной. За пряниками пришёл, — ответил я, не отпуская воришку.

Может, он и не за пряниками лез, а хотел деньги поискать в рюкзаке. Разбираться я не стал. Это оказался парень из второй группы. Он сопел и пытался вырваться. Да куда там!

Со своих нар бесшумно поднялся Гриша. Подошёл и перехватил пойманного поперёк туловища.

— Ах ты, паскуда… У своих воровать вздумал? — зашипел мой одногруппник.

— Тихо, Гриша, не шуми, — осадил я станичника. — Шухер поднимать и будить преподавателей не станем. Слышь, ты, стахановец… Как звать?

— Мишка… — пробормотал парень. — Меня… пацаны подначили. Сказали, у городского рюкзак полный, а нас не угостили.

— Брысь отсюда. И пацанам своим передай, что шутка неудачная.