Книга Линия иной судьбы 2, страница 80 – Дмитрий Соловей

Васька запустил руку в свой заплечный мешок и вытащил перевязанный бечёвкой свёрток. Развернул — а там аккуратная стопка крупных, идеально высушенных листьев «песочного» табака высшего сорта.

— Подгон от нас, — причислил и меня к этому подарку Васька.

Народ загудел одобрительно. Хороший табак всегда ценился.

— Тады сядайте, — кивнул парень на второе бревно и повернулся к одному из своих приятелей. — Шмель, разлей пацанам. Одаримся за такой подгон. Садись, комсомолия, угощайся.

Тот самый Шмель уже набулькал в кружки самогон и стал поочерёдно передавать их нам.

Свою я взял, а Борису пресёк.

— Этому нельзя, — кивнул я на друга. — У Борьки синдром Тяга. От алкоголя приступы начинаются. Никакой спирт организм не переносит.

Боря покладисто кивнул, мол, всё верно, синдром у него такой, только что Валентином придуманный. А я прикинул, что хватит из нас двоих одного пьяного. Пусть хотя бы Боря останется трезвым.

Мы выпили. Совершенно без закуски. Вернее, у парней семечки имелись, а мне пришлось пить тёплый самогон сомнительного качества вот просто так. Зато напряжение между нами почти сразу растаяло. Васька, воодушевлённый общим признанием, тут же пустился в воспоминания о поездке в колхоз на ломку табака, а я охотно подхватил волну.

— Вы бы видели, пацаны, как этот медалист туалеты отжимал! — хохотал Васька, жестикулируя. — Приехали, а там три дырки на весь курс. Так Валька местного бригадира поставил на место! Тот аж пунцовый вылетел!

Шпана содрогалась от хохота. Рассказы про колхозные мытарства, девчат, желающих сходить на танцы, и бригадира зашли местным на ура.

— Хадыжа и в школе всегда лез туда, куда другие обходили, — неожиданно ввернул фразу Борис.

— Хадыжа? — моментально отреагировал Василий.

Так-то мне кличку в среде молодёжи техникума ещё не придумали. Я даже подозревал, что закрепится «Комсорг», «Медалист» или нечто подобное, а тут друг так «сдал».

— Почему Хадыжа? — не унимался Татаринов.

— Ну… он из Хадыженска приехал, — невнятно пояснил Борис.

Кажется, моё школьное прозвище переедет и в техникум.

За разговорами и смехом время пролетело незаметно. Солнце уже клонилось к горизонту, пора бы и покинуть это гостеприимное общество, но повода я не видел. А самогон всё продолжали подливать. Одну порцию я успел слить себе под ноги, но всё равно уже окосел основательно. Моё тело шестнадцатилетнего пацана никогда не употребляло спиртных напитков. Как бы мне плохо не стало.

Боря же откровенно заскучал и не отсвечивал. Седой погнал Шмеля в магазин, и тот вскоре притащил булку свежего хлеба. Я рьяно накинулся на неё, стараясь хоть немного сбить градус алкоголя в крови.

Седой всё же обратил внимание на Бориса.

— А ты, болезный, чем живёшь, чем промышляешь?

— Работаю на стройке, — кратко ответил друг. Компания ему удовольствия не доставляла.

Может, такой ответ всех бы и устроил, но я-то уже был пьян в зюзю, и меня понесло.

— Не-е… парни, Борис Белов у нас восходящая з-з-звезда… ик… советского кинематографа. Вот в армии отслужит и пойдёт… ик… в артисты. Он знаете какой т-талантище!

Народ скептически глянул на этот «талант». Борис украдкой показал мне кулак. И что мне с него? Пьяному и море по колено, потому я продолжил нахваливать друга.

— А ну, покажи чего? — проявил интерес Седой.