Книга Линия иной судьбы 1, страница 109 – Дмитрий Соловей

— Приехали, — возница спрыгнул на землю и помог маме сойти. — Твой дворец, учительница.

Я вылез следом, разминая затекшие ноги, разглядывая новый дом. Ну что… видали мы жильё и получше.

Флигель состоял из двух половин с отдельными входами. Стены были неровными, мазаными вручную, отчего казались волнистыми. Окна — крошечные, с деревянными рамами, покрашенными синей краской. У крыльца стояло старое оцинкованное ведро для помоев, а дальше, возле густого куста сирени, виднелась деревянная уборная — одна на обе половины дома.

Зато двор оказался зелёным. Несколько старых яблонь давали густую тень, вдоль забора росли кусты смородины, а возле стены вился виноград. После грязных нефтяных улиц Хадыженска этот уголок выглядел неожиданно уютным.

— Бог даст, перезимуем, — смиренно заметила баба Лиза. — Главное, крыша цела. Валя, хватай чемодан.

В этот момент дверь соседней половины флигеля с грохотом распахнулась. На порог вышел крепкий мужчина лет сорока пяти в накинутом на плечи поношенном пиджаке военного покроя, из-под которого виднелась простая белая майка. Одна его штанина была аккуратно подогнута и заколота булавкой выше колена — ноги не было. В руке он держал деревянный костыль.

— О, пополнение! — поприветствовал он нас. — Приветствую коллегу! Я — Степан Егорович, директор школы и ваш сосед по совместительству. А вы, стало быть, наш новый словесник?

Степан Егорович оказался мужиком отличным. Увидев наши баулы, он не стал беспомощно разводить руками, а ловко оперся на свой костыль, перехватил у мамы тяжёлую корзину с книгами и скомандовал мне:

— Ну-ка, парень, берись за тот край чемодана! Дружнее. Одной ногой на фронте откомандовал, так что извиняйте, грузчик из меня неважный. Зато дверь придержать — это я запросто!

Вещи мы внесли, но я помнил, как бабушка не любит, чтобы кто-то под ногами мешался и поспешил выйти наружу. Пусть без меня свои кастрюли раскладывает.

На школьном дворе, у покосившегося деревянного турника, тёрлись трое местных пацанов. На вид мои ровесники, лет по четырнадцать-пятнадцать. Завидев меня, они лениво двинулись в сторону флигеля.

— Здоро́во, городской, — первым поздоровался высокий парень со шрамом на подбородке. — Ты к Егорычу подселился? Насовсем или так, на лето?

— Здорово, — охотно ответил я. — Мама у меня новая учительница. Русский язык и литературу вести будет.

Во второй раз меня назвали «городским», и я невольно удивился. Потом вспомнил, что мама говорила: Хадыженск совсем недавно получил статус города. Похоже, местные ещё сами не привыкли к тому, что теперь они тоже городские.

Пацаны продолжили знакомство. Я назвался Валентином, а в ответ услышал: Толька — тот самый, со шрамом, Мишка и нескладный, молчаливый Сашка.

— У нас тут скука смертная, — принялся просвещать Толик. — В клубе кино раз в неделю крутят. Весной на «Кубанских казаков» вся станица ломилась, а теперь его по второму кругу показывают. Мы уже все песни наизусть выучили. Завтра на Лысую гору собираемся, за земляникой. Ну что, пойдёшь с нами? Заодно окрестности покажем.

Немного опешив от обилия информации, я согласился на прогулку. Земляника — это замечательно, да и с местными пацанами полезно было наладить отношения. Правда, я немного усомнился, что в это время года ягода ещё может быть.