Книга Линия иной судьбы 1, страница 99 – Дмитрий Соловей

Когда Пашка вернулся в конце лета, от его юношеского восторженного флёра не осталось и следа. Он потемнел от загара, осунулся, набил на ладонях мозоли размером с пятак и теперь на любые расспросы о «романтике» только хмуро отмахивался.

Не могу сказать, продолжил бы брат учёбу в техникуме, но тут мама сообщила, что… угадаете? Да, мы снова переезжаем!

Все мои знания психологии настойчиво подсказывали, что у матери имеются какие-то внутренние проблемы. Вот только в сорок седьмом году психология считалась буржуазной лженаукой, а любые душевные кризисы полагалось лечить лозунгами. Народ безоговорочно следовал курсу партии.

Ладно тот народ. Но наша Нина-то опять куда сорвалась?

Правда, когда мама пояснила, что ей предложили место директора школы в посёлке Камень-Рыболов, я списал всё на обычный карьерный рост. Отсутствие диплома и временное удостоверение, выданное взамен потерянных в войну документов, всё ещё больно её задевали. Наверное, таким способом мать пыталась доказать и себе, и РайОНО, чего стоит на самом деле. Не знаю. Другого разумного объяснения этому очередному переезду не находил.

И мы поехали.

Школа здесь была поменьше спасской. Рядом располагались сразу два военных гарнизона — лётный и танковый. Вокруг до самого горизонта тянулась степь, упиравшаяся в удивительное озеро Ханка.

Пашка, досыта наевшись геологической романтики с её гнусом, шурфами и неподъёмными рюкзаками, решил бросить техникум во Владивостоке и перебраться вместе с нами. Мама была обеими руками «за». Сын возвращался под её крыло и продолжал учёбу уже в десятом классе, что для матери-педагога было делом принципа.

Я же перешёл в седьмой класс, стремительно догоняя брата, который на фоне обычных десятиклассников выглядел уже откровенным переростком.

В небольшом приграничном посёлке директор школы был человеком очень заметным. Мама стремительно завоевала уважение и у местного начальства, и у военных. На всех торжественных собраниях в Доме офицеров её место неизменно было в президиуме, за столом, накрытым кумачовым сукном, рядом с увешанными орденами полковниками и районным руководством.

Школа, в отличие от спасской мужской семилетки, оказалась смешанной. И это меняло всё! Жизнь здесь забурлила совсем по-другому. В школе вовсю ставили спектакли. Причем в качестве декораций и костюмов использовали всё, что удавалось выпросить у военных. Девчонки в перешитых гимнастёрках самозабвенно играли санитарок.

Главным же хитом сезона стала «Золушка». Вот только с костюмами в сорок седьмом году в Камень-Рыболове было туго — ну откуда в глухом поселке взяться бальному платью для сказочной принцессы? Но маму это не остановило. Ради школьной «Золушки» она извлекла своё кимоно, купленное во Владивостоке.

Под общие ахи девчонок из драмкружка они вместе с бабой Лизой три ночи напролет перекраивали, резали и сшивали драгоценную ткань на старой ручной машинке. Когда исполнительница главной роли, отличница из девятого класса, вышла на сцену гарнизонного клуба в этом платье, зал просто ахнул. Летчики и танкисты, сидевшие в первых рядах, захлопали так, что со стен только что не сыпалась штукатурка.

Военные вообще были главными спонсорами нашего досуга: они крутили нам кино в гарнизонном клубе, отдавали в школьную мастерскую стреляные гильзы и обрезки кабелей, а заезжие офицеры устраивали для старшеклассников настоящие шахматные турниры, где мой Пашка, к слову, защищал честь школы.