Книга Можно и так сказать, страница 3 – Анна Матвеева

— В таком-то возрасте, представляешь? – поражалась Софья, тогда как Нуров с возмущением (лишь чуточку преувеличенным) спрашивал, помнит ли она, сколько лет её мужу? И ждал с остановившимся сердцем Софьиной улыбки: «Ну так это ж другое дело, милый!»

Все рецензии на премьеры Людвиги Тюлькина обязательно снабжала страстным причитанием: «Как, ну как она это делает?» Иногда этим восторженным недоумением текст начинался, иногда заканчивался – разнообразие присутствовало лишь здесь. Нуров, если бы Тюлькина адресовала свой вопрос не читательской массе, а ему лично, сказал бы, что не видит здесь никакой тайны – изобретенный в счастливой юности рецепт позволял Людвиге ставить от сезона к сезону один и тот же спектакль с не слишком-то разнообразными вариациями. Немного политики, немного эротики, смещенные акценты, краденая музыка, поразительно точный выбор исполнителей, очень дорогой свет и очень дешёвые декорации. Сама пьеса не так важна – важна всегда только Людвига. С пьесами Людвига обращалась сноровисто, как опытный мясник с коровьими тушами, – и её удары топором почти всегда были точными. Иногда она составляла даже нечто вроде мясных наборов из разных видов убоины – публика такие попурри очень любила. Людвига была и вправду очень талантлива, ну а то, что с годами стала маниакально повторять саму себя, – такое не редкость.

— Это и называется манерой! – горячилась Руся, защищая любимую подругу от нападок Аркадия. – Как будто сам так не делаешь!

Да, ждать от ТСТ (как и от Нурова) новизны было как минимум наивно – менялись разве что зрители. Годы брали своё, кто-то растворялся в садовых заботах, кто-то уезжал нянчить внуков в Испанию, кто-то, извините, просто умер. Молодая публика Людвигиных спектаклей не жаловала, ей требовалось что-то более изысканное, свежее. Приезжие жаловались на то, что в спектаклях много «грубостей и матов», такое и в провинции есть, ну и потом, не всем туристам было удобно добираться до нового помещения театра, торжественно переданного Людвиге пару лет назад. Ей тогда предложили на выбор крохотный запущенный особнячок вблизи бульваров – или малый зал бывшего ДК на севере столицы, и Людвига выбрала ДК, соседствующий с халяльным рестораном и торговым центром средней посещаемости. На особнячок тут же сделал стойку Ёж, но ни этой стойки, ни его самого никто не заметил – в зданьице въехали бутик интимных товаров и кондитерская.

— Рановато им, – усмехнулась Руся, узнав про попытку Ежа и МДР проникнуть в особнячок. – Это ж Москва! Пусть поработают годочков двадцать, как Людвига, тогда можно будет и поближе к бульварам.

Говоря эти довольно обидные вещи, Руся выглядела так, будто сама лично распоряжалась описанным сегментом московской недвижимости, и Аркадий на какой-то короткий момент заподозрил первую жену в том, что она так и не сумела победить в себе неприязни ко второй – хотя усердно пыталась всех вокруг в этом разубедить. Но Руся тут же исправилась:

— Сонька, конечно, у них абсолютная звезда! Людвига все локти себе сгрызла. До основанья…

Именно Софья играла в провальной постановке «Анабасиса» – единственной пьесы Нурова, добравшейся до сцены и спустя месяц после премьеры позорно снятой с репертуара. Собственно, Аркадий как раз и познакомился с Софьей во время работы над тем злосчастным спектаклем.